Это проявилось 
во внимательнейшем, 
уважительном 
й 
удивительно 
чутком отношении Евгения Эдуардовича ко взглядам ученых тех народов, 
которые являются носителями исследуемой им литературы на фарси. До­
статочно обратить внимание читателя на отзывы Евгения Эдуардовича 
о 
работах М . Казвини, С. Айни, 
С. Нафиси, 
А . Дехоти и др. Н а основе 
собственных многолетних исследований, взвешивая 
каждый 
аргумент на 
и против 
той или иной точки зрения, Евгений Эдуардович пришел к вы­
воду, сомкнувшему его позицию в данном вопросе с позицией основопо­
ложника таджикского литературоведения — Садриддина Айни и крупней­
ших иранских ученых Малек-ош-шоара Бахара и Сеида Нафиси. 
Евгений Эдуардович пишет в предисловии 
к «Истории 
персидско-
таджикской литературы: «...самый литературный язык, которым впослед­
ствии пользовались на территории теперешнего Ирана, 
пышным цветом 
расцвел первоначально именно в Средней Азии, там, где сейчас живут тад­
жики, и был впервые доведен до совершенства гениальным поэтом Рудаки, 
родившимся 
и умершим 
на территории 
нынешней 
Таджикской 
С С Р » 
(стр. 23 
3). И далее делает вывод: «На громадное литературное наследие 
на так называемом классическом языке, т. е. на языке дари, или фарси, 
имеют во всяком случае право оба народа (таджики и персы. — И. 
Б.), 
и пытаться закрепить эту литературу за одним из них было бы несправед­
ливо по отношению к другому» (стр. 
24). 
Другое важнейшее методологическое положение, точнее угол 
зрения 
при оценке литературных явлений, — последовательное применение Евге­
нием Эдуардовичем ленинского учения о двух культурах в каждой нацио­
нальной культуре. Отсюда — решительное возражение против какой бы 
то ни было идеализации памятников письменности, выражающих религи­
озно-жреческую идеологию. Особенно ярко это сказалось в разделах, по­
священных Авесте. 
Вместе с тем Евгений Эдуардович заботливо выявляет в творчестве 
выдающихся поэтов и в литературных произведениях их народные истоки, 
народные элементы. Говоря о гимнах Авесты (яштах), он отмечает: «Цен­
ность этих гимнов в том, что в них широчайшим образом 
использованы 
древние предания... восточноиранских народностей...» 
(стр. 55); 
«несом­
ненно, что древнюю основу всей Авесты составляет фольклор» (стр. 
65), 
считает он, хотя в целом, в ее жреческой обработке. Авеста «лишь в не­
значительной части 
сохранила живую 
струю подлинно народного твор­
чества» 
(стр. 66). 
Анализируя памятник парфянской литературы 
«Аят-
кар е Зареран», Евгений Эдуардович 
отмечает, 
что 
батальная 
жи­
вопись, столь яркие образцы которой мы находим в «Шах-нама», несом­
ненно, восходит к традициям народной поэзии (стр. 
76). 
К 
важнейшим выводам, сделанным ученым 
относительно 
классиче­
ской поэзии на фарси, следует отнести и подчеркивание явной связи руба ги 
с устным народным поэтическим творчеством, и высказывание о том, 
что 
наиболее задушевные, интимные 
интонации ранней 
суфийской 
лирики 
восходят к народной любовной песне, и чрезвычайно важную обобщающую 
формулировку: «...уже с X 
в. в персидско-таджикской литературе намеча­
ются два резко отличных одно от другого течения: придворная поэзия, 
испытывавшая на себе арабское влияние, и поэзия, пытавшаяся 
продол­
жать и развивать старые народные традиции» (стр. 
106). 
Можно, конечно, вести дискуссию по тем или иным оттенкам мнений 
и обобщающих формулировок в труде Евгения Эдуардовича, но суть про­
водимой им концепции, ее принципиальные основы с их ясностью и опре­
деленностью единодушно признаны советской иранистикой. 
Здесь и ниже указаны страницы настоящего тома. 
18