Переходим қо второй части. Первый раздел, посвященный вопросу о том, в чем выразилась роль Навои как основоположника узбекского литературного языка и литературы, особых возражений не вызывает. Здесь можно, однако, заметить, что нельзя деятелям прошлого вкладывать в уста то, чего они не говорили, да и говорить не могли. Проф. Саади заставляет Навои говорить об узбекском или, что еще более странно, староузбекском языке. Н о Навои этих терминов не знал и знать не мог. Он свой " Я з ы к называл ' : « т ю р к й » ; 1 • Умолчать об этом, конечно, нельзя. Нужно было ясно и четко сказать, каково отношение между староузбек­ ским и современным узбекским литературным языком. Тогда основное положение главы было бы доказано. Также изложение не вполне соот­ ветствует заданию. Творчество Саккаки пока изучено очень мало. Поэтому нельзя (стр. 31) довольствоваться ассерторическими суждениями о харак­ тере его творчества. Их надо доказать. Никак не могу согласиться с тем, что любовные переживания Навои (в лирике) реалистичны (стр. 35). Я понимаю, что автор хочет сказать, будто эти стихи не нужно понимать как мистическую аллегорию. Это-то верно. Н о «реализма» в любовной лирике Навои все же нет, да быть и не могло. Если вдуматься в такое утверждение, то придется сказать, что это даже невежливо по отношению к Навои. Второй раздел посвящен прогрессивным элементам в творчестве На­ вои. Основные мысли здесь также возражений н е в ы з ы в а ю т . Н о ч а с т н ы х возражений опять-таки немало. Можно ли говорить о том, что мировоз­ зрение Навои формировалось под влиянием народных восстаний? Ведь тогда из него должен был бы получиться не вельможа, а революционер. Это, конечно, большое преувеличение и модернизация. Можно в лучшем случае говорить, что эти восстания заставляли его в какой-то мере при­ сматриваться к нуждам масс, вряд ли более. Эстетические взгляды Ибн Халдуна, конечно, имели большое распрост­ ранение в мусульманском мире, но нужно еще доказать, что ими руководст­ вовались гератские ученые того времени. Замечу, между прочим, что Ибн Халдун восстает против Мутанабби вовсе не из-за его прогрессивности, которой, кстати сказать, он и не отличался, а за его отказ от бедуинских традиций и поэзии пустыни. Вряд ли Навои мог в те времена «призывать» (стр. 69) к античной философии. Такой призыв был бы весьма беспредметным, ибо для боль­ шинства гератских читателей познакомиться с этой философией никакой возможности не было. Достаточно было бы признать, что Навои не воз­ ражал против м у с у л ь м а н с к о й философии, которую в то время не одобряли даже некоторые весьма просвещенные лица. Что сущность гуманизма Навои «противоположна ортодоксальной дог­ матике ислама» (стр. 76), я бы все же утверждать никак не решился. Нельзя принимать за ортодоксию самую косную и темную правоверность, в те времена среди образованных кругов, вероятно, никакого распростране­ ния не имевшую. Сточки зрения того времени, Навои был, конечно, вполне правоверным и благопристойным мусульманином. Становиться на точку зрения реакционных улемов Бухары X I X в. мы никаких оснований не имеем. Хотелось бы заметить, что цитаты из Хафиза и Хаййама (стр. 78) не имеют ссылки и — у в ы ! — н е имеют и метра. К существенным недостат­ кам работы вообще нужно отнести ее недостаточную филологичность. Автор не считает нужным проверять источники, которыми пользуется. О н берет первую попавшуюся литографию и принимает ее текст за подлин­ ный текст X V в. Конечно, требовать от него подготовки критического текста всех произведений Навои мы не можем. Н о все же лучше было бы 455