дина под злодея очень не трудно, но как быть с тем фактом, что Джами, человек исключительного ума и большого сердца, к Мадждаддину относился с явным сочувствием и даже решался заступаться за него перед султаном? Не совсем мне понятно также, почему автор к некоторым из упоми­ наемых им персонажей прилагает титул «гуманист», словно это какая-то профессия или должность. В применении к деятелям Средней Азии X V в. это все-таки один пустой звук, не несущий никакого конкретного содержа­ ния. Выходит так, что о ком бы Навои ни отозвался благосклонно, тот сейчас же и получает этот титул, хотя бы о нем ничего, кроме этого от­ зыва Навои, и не было известно. Н е решаюсь сказать, доказал ли проф. Саади свое утверждение о при­ надлежности Навои к му'тазилитскому толку. Вопрос этот крайне сложный и требующий привлечения значительно большего материала. Характери­ стика некоторых мыслителей ислама, даваемая в этом разделе, далеко не всегда безупречна. Нельзя очернить такую сложную и противоречивую фигуру, как знаменитый Ибн ал-Араби, ограничившись утверждением, что он противопоставлял познание через разум Корану. Как раз Ибн ал-Араби признает источник познания в интуиции, откровении, доступном мистику и вне Корана. Если бы он стоял на такой узкоправоверной пози­ ции, которую приписывает ему проф. Саади, то спрашивается, почему же тогда многие улемы считали его одним из величайших еретиков? Н е могу согласиться с переводом заглавия ^ À ^ i J l J l k i l (стр. 39). Это означает не «Уничтожение философии», а «Доказательство ложности фило­ софии». Н е думаю также, что лестных отзывов Навои об Аристотеле доста­ точно, чтобы признать его перипатетиком. Можно с почти полной уверен­ ностью утверждать, что произведений неоплатоников Навои не знал, а знал только их имена и некоторые их теории в исламизированном изло­ жении арабских авторов. -Затем проф. Саади сосредоточил все усилия на том, чтобы доказать, что Навои считал Коран сотворенным. Н о ведь это только одна маленькая деталь му'тазилитских учений, кстати сказать, у разных представителей этой школы весьма различавшихся. Если уж браться за эту тему, то нужно было бы привлечь всю обильную литературу по му'тазилитам и показать ряд точек соприкосновения Навои с их учениями. Невозможно (стр. 51, прим. 3) стамбульское издание 1705 г.: в это время Турция еще не знала книгопечатания. Цитата на стр. 65 никак не может быть из поэмы «Садд-и Искан­ дари», ибо это совсем не тот размер, или же она совершенно искажена. Встречающееся в ней выражение «топмамқ/ шиддати» никак не может значить «интенсивная его сида на пути достижения», а означает «страда­ ние от недостижения [цели]». Совершенно неправильно понимание выра­ жения «Айни ҳа^иқат дур мажоз» (стр. 67). Проф. Саади произвольно переводит его «При истинном взгляде на материальный мир» (JIÄW>)> из чего явствует, что он же (этот мир) является единственной истиной. Выходит, что Навои был убежденным материалистом. Н а самом же деле это — из­ вестное пантеистам всех времен утверждение, что «переносное (аллегориче­ ское) и есть суть истины». О материальности здесь нет ни слова. Н а стр. 44 у проф. Саади душа «превращается в разум». Н о аЛЬЧ» никогда не значило «разум», перевод должен быть «душа становится разумной». Таким образом, эти два вступительных раздела вызывают много серьезных возражений. Это и не удивительно. Философские воззрения Средней А з и и X I V — X V вв. пока совершенно не разработаны, и прийти в этой области уже сейчас к окончательным выводам без больших предва­ рительных исследований частных вопросов еще невозможно. 454