бекском 
государственном 
научно-исследовательском институте, находив­
шемся в тогдашней столице Узбекистана Самарканде. Курс я читал с мая 
по июль, и, когда уже близилось время моего отъезда домой, в Ленинград, 
меня вызвали в Наркомпрос У з С С Р и попросили проделать такую работу: 
Госторг полгода ездил по кишлакам и скупал старые рукописи и произве­
дения художественного ремесла. Рукописи имелось в виду продать за гра­
ницу. Н о вывезти их можно, только получив разрешение на вывоз от Н а р -
компроса. Среди его работников в то время не было знатоков старой во­
сточной рукописи, и просмотреть всю собранную Госторгом 
коллекцию 
для этой цели попросили меня. 
Вооружившись соответствующими пропусками, я отправился на ста­
рый 
кирпичный 
завод, где были склады 
Госторга. Как сейчас помню 
жаркий летний день и дорогу на завод, ответвлявшуюся влево от широкой 
улицы, соединяющей Новый и Старый город. Я шел вдоль арыка, об­
саженного старыми тутовыми деревьми. Тут уже перезрел, и белые, на­
чавшие коричневеть сладкие ягоды осыпались с веток и стучали по полям 
моей шляпы, как град. После длинных препирательств у ворот завода меня 
привели в большую низкую комнату, буквально заваленную рукописями и 
всякими предметами старого быта. Поднимая тучи пыли, я начал копаться 
в 
рукописях. 
Преобладали 
малоинтересные 
книги: 
учебники 
медресе, 
бесконечные описания мекканских святынь с плохими миниатюрами. Н о 
вот толстый том в сильно потертом переплете. Открываю — совсем по­
темневшая, или специально окрашенная, бумага, некрасивый, но крайне 
беглый почерк X V в.: все пять знаменитых поэм Навои. Позднюю руко­
пись этих поэм еще можно было бы выбросить на рынок, но такую — ни­
когда. Отбираю рукописи, на вывоз которых я накладываю вето. И з всей 
массы я отобрал десятка два, которые затем и были приобретены дирек­
цией научно-исследовательского института, а по ликвидации его переданы 
в коллекцию Государственной публичной библиотеки в Ташкенте 
(ныне 
все эти рукописи принадлежат Институту востоковедения Академии наук 
У з С С Р ) . 
В годы Великой Отечественной войны я работал в Ташкенте в Ин^-
ституте истории, языка и литературы. Значительная часть нашей работы 
была направлена на подготовку 500-летия Навои (но уже по солнечному 
календарю: 1441—1941), на этот раз не как какое-то приватное начинание 
небольшой 
группы, а как народный 
праздник 
всесоюзного 
масштаба. 
И опять я встретился с этой спасенной мною от вывоза рукописью. Те­
перь уже не надо было спешить и можно было спокойно и тщательно изу­
чить ее. Тут выяснилось обстоятельство, вызвавшее смущение специали­
стов. Известно, что первая поэма Навои, «Смятение праведных», была 
им закончена в 888/1483 г. Н о переписка этой поэмы была закончена пере­
писчиком нашей рукописи, неким А б д ал-Джамилом, в месяце раби II 
889/апреле—мае 1484 г. Казалось, что эта дата совершенно невероятна, 
так как трудно было допустить, что такая большая, состоящая из несколь­
ких тысяч бейтов поэма могла бы быть переписана уже через два-три 
месяца после ее завершения поэтом. Однако текст, который давала руко­
пись, был вне всякого сомнения очень хорошим. 
Один из молодых научных работников Ташкента, Г. К. Каримов, 
в порядке подготовки к юбилею начал по моему совету готовить критиче­
ское издание поэмы «Лайли и Маджнун», широко используя эту рукопись. 
В процессе работы выяснились интересные ее особенности: она оказалась 
далеко не абсолютно безупречной, были вполне естественные для всякого 
переписчика простые описки, но были описки и особого рода — писавший 
явно не мог неверно прочитать лежавший перед ним черновик, а сделал 
такую ошибку, не совсем расслышав продиктованное ему слово. Отсюда 
29* 
451