ДРЕВНЕЙШАЯ РУКОПИСЬ «ПЯТИ ПОЭМ» АЛИШЕРА НАВОИ В 20-х годах в Иране выпустили в свет новое издание поэмы вели­ кого поэта X I I I в. Фаридаддина Аттара «Беседа птиц». Эта поэма была известна западной науке давно: еще в 1857 г. известный французский востоковед Гарсен де Тасси выпустил в свет в Париже ее текст, а шесть лет спустя и французский ее перевод. Первое иранское издание устраняло некоторые вкравшиеся в работу французского ученого недоразумения, вполне понятные при издании такого трудного и в лингвистическом и в философском отношении произведения. Понятно, что новое издание не могло не заинтересовать меня и моих ближайших товарищей по работе в Азиатском музее Академии наук СССР. Изучая эту поэму, мы невольно были захвачены мрачной ее фантастикой. Около этого времени в процессе описания рукописей Азиатского му­ зея мне попалась новая рукопись староузбекских стихов. Как сейчас помню этот экземпляр огромного формата в переплете из толстой черной кожи написанный довольно четким, но некрасивым почерком. В этой рукописи я впервые в своей жизни нашел поэму Навои «Лисан ат-тайр» («Язык птиц»). В начальных главах этой поэмы великий узбекский поэт и мысли­ тель необычайно ярко и живо рассказывает о том, как, еще будучи ребен­ ком, он страстно увлекался поэмой Аттара и заучивал ее наизусть. Про­ смотрев все, что было написано востоковедами об этой поэме Навои, я узнал, что, по мнению европейских ученых, Навои перевел на свой род­ ной староузбекский язык поэму Аттара. Меня заинтересовал вопрос о тех­ нике стихотворного перевода X V в., и я начал тщательно, глава за главой сличать поэмы Аттара и Навои. В это время (1927 г.) было принято решение отметить 500-летие Навои (по лунному календарю). Акад. В. В. Бартольд задумал выпустить в свет сборник статей, посвященных этому событию, и как-то раз в одно из своих обычных посещений музея обратился ко мне и сказал: «Вы, кажется, занимались одной из поэм На­ вои. Может быть, вы дадите о ней статью в наш сборник». Результатом этого явилась моя статья «Неваи и Аттар», напечатанная в сборнике «Мир-Али-Шир» (Ленинград, 1928). Чем больше я читал поэму Навои, тем больше она пленяла меня, пленяла своей человечностью, своим мягким, теплым, таким типично тюркским юмором. Стало совершенно очевидно, что называть Навои переводчиком можно было, только не читая его произ­ ведений, а руководствуясь лишь одними их заглавиями. Я поставил перед собой задачу доказать это и, как мне кажется, довольно удачно эту задачу и разрешил в статье «Неваи и Аттар». А как это ни странно, но интерес к поэме Аттара привел в конце концов к спасению для науки лучшей и старейшей рукописи «Хамса» («Пять поэм») Навои. Моя работа над Навои обратила на себя внимание научных кругов У з С С Р , и в 1930 г. я получил приглашение прочитать курс лекций в Уз- 450