о Мукбиле и Мудбире. Его моралистическое устремление вполне могло быть принято Бенфеем за христианскую черту. Можно предположить и другое: для Христофора совершенно не было обязательно сохранять тот порядок новелл, который он нашел в оригиналах. Если бы, например, он поставил на шестое место новеллу Навои о Фаррухе и Ахи, то этот рас­ сказ очень легко мог бы произвести на Бенфея впечатление христианского. Решить эти вопросы в данное время невозможно. Необходимо найти какое-нибудь из одиннадцати изданий романа Христофора, и ответ сей­ час же будет получен. Пока же ясно одно. Тавризский армянин Христо­ фор писал свою книгу в виде своего рода назира к поэме о Бахраме. Ему менее чем через сто лет после смерти Навои уже была известна его «Хамса». Ничего невозможного в этом нет. Вспомним, какой огромной популярностью пользовались поэмы Навои по всему Ближнему Востоку. Великий азербайджанский поэт Фузули, умерший в X V I в., тоже широко пользуется Навои, подражая ему как в лирике, так и в своей прелестной «Лайли и Маджнун». Грузинская поэма «Семь красавиц» Цицишвили тоже в основе своей восходит не к Низами, а к Навои, как уже было указано проф. К. Кекелидзе и блестяще подтверждено Б. Т. Руденко. Переработанная Христофором поэма Навои, видимо, могуче пленила воображение европей­ ских читателей, если даже в те времена, когда книга сравнительно боль­ шого распространения не имела, ею зачитывались в пяти европейских странах. Правда, имени Навои армянский передатчик не упомянул. Читатели не знали, с кем из восточных поэтов они имеют дело. Н о тем не менее факт остается фактом — творение Навои вошло в обиход европейского читателя: и очаровало его. Крайне любопытна попытка Бенфея объяснить расхождение Христо­ фора с Низами композиционным мастерством европейского художника. Хотя журнал Бенфея и был посвящен связям Востока и Запада, но, ви­ димо, Бенфей все же никак не мог вырваться из характерного для евро­ пейских колонизаторов круга мышления. Художественно совершенной для него может быть только европейская литература, все восточное в его гла­ зах хотя и интересно, но неполноценно. Недостаточное знакомство с лите­ ратурами Востока сыграло здесь над Бенфеем злую шутку. «Европейцем»,, превосходство которого над «восточной бесформенностью» Низами оче­ видно, оказался великий родоначальник узбекской литературы. И з двух предположений Бенфея более правильным было второе. Ори­ гинал, с которого делал свой свободный перевод Христофор, действи­ тельно существовал и существует. Н о только он был не персидским, как полагал Бенфей, а староузбекским. Наша страна сейчас проявляет глубочайший интерес к национальным литературам. Эпоху и творчество Навои исследуют как в Узбекистане, так и в других братских республиках. При разработке обстоятельной библио­ графии и истории изучения Навои не нужно забывать о существовании романа Христофора. Если принять во внимание, что первые переводы «Гулистана» Са'ди вышли в Европе только в X V I I в., то придется при­ знать, что «Семь планет» Навои — одно из первых произведений худо­ жественной литературы Востока, имевшее длительный и большой успех у западного читателя.