У Навои этот несколько патологический момент отходит на второй план. Его задача — показать семейную трагедию, проистекающую из абсолютной власти родителей над детьми. Став на почву критики семей­ ных устоев современного ему быта, т. е. взявшись за важную социальную задачу, Навои должен был добиться максимума убедительности в показе судьбы своих героев. Это было осуществимо лишь при условии возможно большей конкретности в обрисовке героев. Д л я этого Навои вводит ряд реалистических деталей, своей яркостью и изумительной психологической тонкостью и доныне поражающих читателя. Так, совершенно изменено начало поэмы — история зарождения любви Маджнуна. Сцена встречи Маджнуна с Лайли в весеннем саду — одна из самых блестящих страниц всей мировой литературы. Замеча­ тельны и изменения, введенные в заключительную сцену, — смерть Мадж­ нуна у трупа Лайли. Эта картина дана с предельной яркостью, и чита­ телю кажется, что он видит трагическую фигуру живого мертвеца, вне­ запно появляющегося среди толпы оплакивающих Лайли домочадцев, в ужасе расступающихся перед этим грозным призраком. В связи с этой сценой хотелось бы отметить еще одно качество Навои. Известна его любовь к изобразительным искусствам и то покро­ вительство, которое он оказывал в Герате художникам-миниатюристам. Нам кажется, что и в самом Навои скрывался недюжинный художник, об этом говорит изумительная пластичность многих его описаний (см. выше, стр. 144). Мне не раз за последнее время приходилось слышать вопрос: если на русский язык переводится «Хосров и Ширин», то зачем тогда пере­ водить «Фархад и Ширин» Навои, ведь это то же самое. Эта статья должна служить ответом на вопросы такого рода. Нужно категорически сказать, что поэмы Навои не то же самое, что поэмы Низами. Говорить о том, кто из них лучше, было бы нелепо. Д л я своей эпохи каждый из них был высшим достижением литературного мастерства. Произведения обоих великих мастеров живут полной жизнью и в наши дни, будут жить и дальше. Д л я меня нет никакого сомнения, что русский читатель, про­ читав хороший перевод «Хосров и Ширин», с неменьшим художествен­ ным наслаждением, а быть может даже с повышенным интересом, про­ читает и поэму Навои. Великий узбекский поэт, как мы уже сказали, на­ метил себе крайне высокую цель. Он захотел встать рядом с одним из величайших поэтов мира. Это была безумно смелая мысль, принимая во внимание те трудности, которые ему нужно было преодолеть. Н о его могучий талант сумел преодолеть все, и он полностью доказал, что имеет право на то место, которого добивался.