никнуть в тайны всех искусств характерно как раз для самого великого поэта. Навои резко изменил и трактовку образа Хосрова. Его Хосров — типичный и характерный злодей. В нем нет ни намека на положительные свойства. Это малодушный, злобный и коварный тиран, который доби­ вается своих целей только обманом и предательством. З а т о и образ Ш и ­ рин у Навои сильно снижен. У Низами величие Ширин приобретает временами, пожалуй, даже слишком идеальные черты, в ней нет ни одного недостатка, кроме разве любви к Хосрову, жертвой которой она стала. У Навои Ширин только сказочная красавица; той яркой индивидуаль­ ности, которой ее наделил Низами, здесь уже нет. Это понятно, ибо в противном случае она ослабила бы образ Фархада. Ведь не нужно за­ бывать, что Хосров Низами нуждается в поддержке сильной индивиду­ альности Ширин, без нее он не сможет преобразиться. Фархад же На­ вои не нуждается в этом, он и так полон активности, и потому образ Ширин может быть ослаблен без ущерба для сюжета. Крайне интересно изменение, введенное Навои в начало романа. Если Низами уже придал своему роману, в основном сознательно очи­ щенному от всякой фантастики, сказочное вступление, в котором с успе­ хом использовал старинный мотив (герои влюбляются, увидев друг друга на портретах, еще ни разу не встретившись), то Навои этот ска­ зочный элемент крайне расширил, развив его в целую, почти самостоя­ тельную часть, сотканную из ряда сказочных мотивов. Тут и борьба со змеем, и победа над злым бесом Ариманом, и посещение в недоступной пещере таинственного мудреца, прожившего несколько веков, находка клада и все прочие атрибуты волшебной сказки. Нужно сказать, что вся зта часть изложена с изумительным мастерством. Если сопоставить все эти различия, то можно утверждать, что, назови Навои своих героев иначе, пожалуй, не всякий читатель догадался бы, от какой поэмы они ведут свою родословную (см. выше, стр. 145—154). Наконец, еще несколько слов о третьей поэме — «Лайли и Маджнун». Навои в предисловии к этой поэме расценивает свою роль очень скромно: он говорит, что хочет только разбить сад вокруг того прекрасного замка, который выстроили его предшественники — Низами и Амир Хосров. Правда, он оговаривает: При описании этой вечной любви моей целью было не само предание. Дух склонялся к его содержанию, предание было лишь его придатком. Н о все же и здесь Навои сумел отойти от доставшегося ему в насле­ дие плана, хотя внести изменения в сюжет было особенно трудно. Низами поставил себе задачей показать, как юношеская привязанность вследствие ряда препятствий может перерасти в уничтожающую страсть, причем такую страсть, что ее первоначальный объект, Лайли, в конце концов становится ненужным влюбленному. Маджнун до такой степени наполнен образом своей идеальной, воображаемой Лайли, что живая, реальная девушка ему уже не нужна. В этом заключается основное задание этого удивительного психологического этюда. 5 Навои, Хамса, л. 97а. 439