ный ответ на какое-нибудь произведение предшественника или современ­ ника. Если поэт пишет ответ на лирическое произведение (касыду, газель), то дожны быть сохранены метр и рифма 2. Если это произведение повест­ вовательного характера (месневи), то обязательно сохранение метра и основных узловых моментов фабулы. Таким образом, назира на эпическое произведение связывает поэта даже, пожалуй, еще больше, чем весьма тяжелые условия лирики. Берясь за такое произведение, поэт должен заполнить промежуток между заранее намеченными узловыми точками совершенно по-новому, ввести иную мотивировку действий своих героев, изменить их характер и психологию. Понятно, что, чем художественнее образец, тем труднее будет задача со­ ревнующегося ибо если психологическая мотивировка оригинала глубока и убедительна, то всякое отклонение от нее, если только «отвечающий» по своему таланту не будет равен предшественнику, окажется лишь ухуд­ шенной редакцией оригинала. Нам сейчас трудно понять, почему назира в литературах Переднего Востока занимает такое большое место. Наша литература располагает таким обилием и разнообразием тематики, что нам кажется, будто эти возможности были и всегда. Но нужно помнить, что в феодальном обще­ стве выбор тем крайне ограничен. Он связан и узостью интересов, замкнутостью жизни, медленностью самого ее темпа, да и традициями, не позволяющими поэту браться за «подлую» тему, не санкционированную «высоким штилем». С другой стороны, крайне интенсивная литературная жизнь, развивавшаяся, однако, в очень узком кругу специалистов и зна­ токов, привела к чрезвычайной чувствительности к культуре слова. Сред­ невековая поэзия Переднего Востока вследствие специфических условий, о которых здесь говорить не место, чрезвычайно близко подошла к кон­ цепции «искусство для искусства». Очень часто целью произведения был лишь показ мастерства в обработке хорошо известного сюжета. Чита­ тель-знаток, беря в руки произведение, написанное на уже давно извест­ ную ему тему, получал наслаждение не оттого, что перед ним раскрыва­ лась новая, до тех пор неизвестная ему сторона жизни, а оттого, что видел, как ту же самую задачу, решение которой известно, решали по-но­ вому и, может быть, более изящным и оригинальным способом. Нужно твердо помнить, что и при таком взгляде на литературу ее общественная ценность все же умаляется незначительно, ибо талантливый писатель и в этих трудных, сковывающих полет его мысли условиях, сумеет воздей­ ствовать на мысли и чувства читателя и раскрыть перед ним новые, ему дотоле неизвестные стороны человеческой души. В европейской литературе о Востоке широко принято клеймить авто­ ров назира прозвищем «подражатели». Это признак полного непонимания специфики литературы феодального общества, свидетельство антиистори­ ческого подхода и стремления мерить все явления прошлого лишь на свой аршин. Все шесть больших поэм Навои, как "и многие из его прекрасных лирических произведений, относятся к числу назира. Это совершенно понятно, ибо именно в этой форме Навои лучше всего мог доказать свое основное положение и показать, что на его языке можно создать произ­ ведения, которые не поблекнут рядом с лучшими образцами персидской поэзии. Сомневаться в том, что Навои при желании мог бы ввести в лите­ ратуру совершенно новую тематику, было бы просто нелепо. Достаточно просмотреть любую из семи новелл, введенных в его «Семь планет». 2 Нужно помнить, что основные формы этой лирики монорифмичны и иной схемы рифмовки, кроме а-а, б~а, в-а, г-а, и т. д., не знают. 28* 435