рого предания в целом и не создал совершенно независимого от тради­ ции произведения? Сделал он это потому, что жил не в X I X в., а в X V . Если для писа­ теля X I X в. основная задача — быть или по крайней мере хотя бы ка­ заться оригинальным, то в обществе феодальном эта погоня за ориги­ нальностью в такой форме просто невозможна. Основной закон этого общества: как поступали деды, так должны вести себя и внуки. Отсюда — освященный традицией сюжет авторитетнее, а тем самым и действеннее. Отсюда же происходит и столь характерное для всей классической литературы Переднего Востока явление так называемых назирагуйи^ создание «назира», т. е. ответов на уже существующие произведения, представляющих собой переработку готовой известной темы. Понятно, что такие ответы будут более или менее оригинальны в зависимости от степени таланта и идейного богатства автора. Н е подлежит сомнению, что «Лайли и Маджнун» Навои по форме назира относится сразу к двум произведениям его предшественников. Н о ведь именно благодаря тому, что Навои избрал такую хорошо изве­ стную и оснащенную традицию, он под ее покровом мог рассчитывать» что его произведение получит максимум действенности и не сможет быть забраковано как «новшество». А гарантируя своей поэме право граждан­ ства, он тем самым мог рассчитывать и на распространение вложенной в нее общественно полезной идеи. Европейские ориенталисты установили, что все шесть больших поэм Навои представляют собой назира, и поэтому, приложив к великому поэту кличку «переводчика», успокоились, решив, что, следовательно, изу­ чать его произведения не надо, достаточно описать их рукописи. Говорить о всей абсурдности такого подхода едва ли нужно. Это сви­ детельствует или о полном непонимании всего хода литературного про­ цесса на Востоке, или же, что еще хуже, о нежелании этот ход понимать. Тесная дружеская связь, существующая между республиками Совет­ ского Союза, помогла советскому востоковедению выбраться из тупика, куда ориенталистика была заведена усилиями буржуазной науки. В нашей стране громадное историческое значение творчества Навои установлено с полной ясностью и несомненностью. Н о помимо того огромного значения, которое имели все поэмы Навои для среднеазиатских литератур, и для узбекской в частности, «Лайли и Маджнун» имеет особую ценность. Н е говоря уже о необычайной попу­ лярности темы, близкой и знакомой любому жителю Средней Азии, спе­ цифическую прелесть поэме придает огромное теплое чувство, согреваю­ щее все произведение. Безграничная любовь к человеку, которой горело великое сердце Навои, которая направляла всю его и литературную и общественную деятельность, в этой поэме сказалась особенно ярко. Эта любовь позволила великому поэту так обрисовать всех героев произве­ дения, что ни один читатель не сможет остаться холодным, равнодушным. С теплым сочувствием каждый следит за их судьбами. Потому и в наши дни, когда волновавшая Навои проблема уже давно решена и возврата к проклятому прошлому быть не может, эта прекрасная книга будет волновать и советского читателя и доставит ему величайшее художественное наслаждение.