Верно ли, что Навои только «разбил сад вокруг замка своих пред­ шественников» ? В этом отношении нам придется с самим автором не согласиться и сказать, что его заявление вызвано только той изумитель­ ной скромностью, которая отличала все поступки этого великого человека» Нет слов, ряд существенных моментов сохранен. Н о хотелось бы только заметить, что не будь здесь таких ярко индивидуализированных момен­ тов, как поездка в хадж, скитания по пустыне и дружба со зверями, а также и общности имен, то едва ли читатель сразу, без всяких коле­ баний сказал бы, что поэма эта есть парафраза поэмы Низами. Дело все в том, что введенные изменения разрушили план Низами, но разрушили не так, как у Амир Хосрова — из желания во что бы то ни стало повернуть действие иначе, во имя своего собственного закон­ ченного плана. Переплетение между собой двух романов особенно ярко подчеркивает эту основную установку. Н а фоне двух разбитых браков складывается возможный третий, которому как будто суждена счастливая развязка. Она введена сюда не случайно. Ее назначение — еще усилить, укрепить земной, реальный план всей поэмы. Нужно заметить, что при всех браках воля и желание детей родителями не учитывались совсем, и при таком сочетании, которое мы находим здесь, это бросается в глаза особенно резко. М ы видели, что у Низами вопрос отношения родителей к детям намечен. Внимательный читатель некоторые выводы из его поэмы сделать сможет. Н о перевешивает все же другое — желание изобразить перераста­ ние любви в иную страсть, т. е. идея, в основном связанная с суфийской концепцией любви. Навои от этой концепции отказывается вполне созна­ тельно, ибо ему нужна не неземная любовь, а обычное человеческое чувство. В изложении Навои предание о Маджнуне превращается в роман в полном смысле этого слова, и притом роман для Переднего Востока крайне актуальный, поднимающий такой вопрос, как проблема брака. Средневековое воззрение на детей как на полную собственность роди­ телей, отношение к дочерям как к товару, на продаже которого можно нажиться, — все эти явления, влекшие за собой уродливые пороки, вызы­ вавшие частые случаи продажи юных девушек старикам, приводили к бес­ конечным трагедиям среди молодого поколения. Навои знал это, даже, может быть, и на собственном опыте, ибо ведь то, что он до конца своих дней оставался холостым, в условиях Средней Азии его времени безусловно является странным. Навои использовал древнее предание для совершенно определенной цели: показать гибель молодых, полных надежд жизней, которую влек за собой обычай заключать браки без всякого учета желаний заинтересо­ ванных сторон. Это, как нам кажется, и есть основное «содержание», та идея, которую Навои положил в основу своей поэмы. Если, таким обра­ зом, самая идея уже относилась к области проблем социальных, то по­ нятно, что и все выполнение поэмы потребовало от автора максимальной конкретности. Отсюда все те реалистические детали, которые мы выше старались подчеркнуть. Ведь выполнить свое назначение поэма могла только при условии достаточной убедительности. Читатель должен был поверить в то, что показанный исход неизбежен. А это убеждение создать можно только путем показа образов правдоподобных, в достаточной мере реальных. Потому-то Навои — блестящий знаток всей старой традиции, и? притом умеющий блестяще использовать ее там, где это ему нужно, — в целом ряде случаев порывает с традициями и вступает на новый путь. Можно еще задать вопрос: если Навои хотел дать что-то принци­ пиально новое, почему же он в таком случае не отказался от всего ста- 430