друга» — мотив, который неустанно разрабатывается поэтами на все лады. Потому читатель того времени появлением пса отнюдь не мог быть пора­ жен. Этот мотив в среднеазиатских условиях приобретает особую остроту, ибо нужно помнить, что, с одной стороны, собака по мусульманской тра­ диции животное поганое, с другой — в быту скотовода собака, его верный друг и сторож, играла и играет, конечно, огромную роль. Встреча отца с Маджнуном в пустыне по поэме Навои влечет за собой иные последствия, чем у Низами. Х о т я Маджнун и доказывает, что исцелить его невозможно, но отец все же отводит его насильно домой. Здесь Навои вводит эпизод женитьбы Маджнуна на дочери Науфала, т. е., другими словами, следует уже не Низами, а Амир Хосрову. Н о раз­ личия с поэмой Амир Хосрова весьма значительны. Во-первых, у Амир Хосрова Лайли оставалась свободной, тогда как здесь она уже просва­ тана. Во-вторых, у дочери Науфала, по Навои, был уже возлюблен­ ный, который тайно находился тут же в доме и собирался убить моло­ дых. Таким образом, Маджнун отказывается от женитьбы не из-за своей безучастности, но и потому, что он хочет совершить доброе дело. Отказываясь от невесты, он тем самым дарит счастье двум молодым существам. Иначе построен рассказ о выдаче Лайли замуж. В брачную ночь Ибн Салам внезапно падает, сраженный ударом. Поэт сообщает, кроме того, что у Лайли на решительную минуту был припасен меч и яд, т. е. смерть и для ее ненавистного мужа и для нее самой. Нельзя не признать, что это как-то больше вяжется с образом Лайли, чем грубая самозащита, к которой прибегает Лайли у Низами. После смерти мужа Лайли в ту же ночь уходит из дому и бредет, куда глаза глядят. Случайно она встречает Маджнуна, тоже покинувшего свою невесту. Так происходит встреча, которая введена в легенду Амир Хосрова. Хотя совпадение это и носит несколько искусственный, «роман­ тический» характер, но свидание в такой форме гораздо более отвечает всему нравственному облику Лайли, чем у Амир Хосрова. Все же нельзя не признать, что этот эпизод разбивает план развития действия, создан­ ный Низами, и отнимает у любви Маджнуна тот «дематериализованный» характер, который ей придан Низами. Значительные изменения введены в заключительную сцену. Лайли только что скончалась, тело ее окружила родня, оплакивающая ее в от­ чаянии. И вот в этот момент среди людей, которые довели Лайли до гибели, а теперь об этом сожалеют, появляется Маджнун, уже порвавший всякие связи с жизнью. Это страшный, изможденный призрак, живой укор человеческому жестокосердию. Неверными шагами Маджнун подходит к телу Лайли, склоняется к нему и расстается с жизнью. Вся эта сцена написана так, что у читателя от нее остается почти зрительное впечатление. Недаром Навои так высоко ценил живопись, собирал вокруг себя лучших художников и покровительствовал им. В нашем кратком анализе мы не касались многих мелких деталей, введенных Навои в ткань поэмы и усугубляющих ее реализм. Мы под­ черкнули только самые основные различия в общем тоне повествования. Сделаем из сказанного некоторые выводы. Связь Навои с его предшественниками совершенно несомненна. Правда, провести от поэмы Навои прямую линию к не использованным у Низами элементам арабской традиции невозможно, но очевидно, что Навои хорошо знал и Низами (и притом, по-видимому, в более поздней редакции) и Амир Хосрова. Однако перевес у него лежит совершенно определенно на стороне Низами, и от Хосрова взяты в основном только два, но, правда, довольно существенных эпизода. 429