в придворных кругах, знавший их вкусы и потребности и сумевший бле­ стяще их удовлетворить. Недаром еще в X V в. в Средней А з и и в придворных кругах многие знатоки поэзии ставили Амир Хосрова выше Низами, тем самым ясно показывая, что они понимали, к какому читателю обращался А м и р Хосров. III Навои создал вторую из своих шести больших поэм, «Лайли и Маджнун», в 1483 г. Другими словами, обе охарактеризованные нами выше поэмы он мог использовать. Третью же, неизвестную обработку этой темы — произведение своего друга А б д ар-Рахмана Джами он при­ влечь не мог, так как оно было закончено лишь в 1484-85 г., т. е. позже года на полтора. З н а л ли Навои еще какие-либо варианты этой темы, мы сказать не можем; поэмы же Низами и Амир Хосрова он упоминает в предисловии к своему произведению. Низами он ценил крайне высоко: ^2—.zc.—,xS (kXJL^S LJ>у—Xo — и J > ууЬч \ \X**Jby£ y^Ji y^i l w L _ - A y — £ ^2 X â > àJ*.Xs\j ^wol—Ja—S X,~]~LXX*O I à—àj> уу—^ -с^— £_J^.*ai\ C5> C/I J J Äi Iy~^- ^ U x i L J> ^X=t.O о*'!) Я ^(3^"^° ^ ^ Ä X~S yJb . . . ^ Ä - l j j i —?.J cXx^J^U-^UIî 9 — ^ J i X L ^Зу^з—^ )— A В такой речи никто не добился успеха, кроме рассыпающего сокровища, покоящегося в Гандже. Он — сокрытый клад дворца величия, мерило изящества, взвешивающий сокровища. Он — чеканщик монеты глубокого смысла, доверенный тайны в заповедном месте уединения. Нить его внимания полна узлов, на каждом узле сто чистых жемчужин. I Красноречивейший из стихотворцев, нанизыватель жемчуга слов — Низами, он в Гандже оставил пять сокровищ. В каждом сокровище меняла — восприятие — нашел несметное множество чистых самоцветов. Каждый самоцвет его — харадж целого царства, стал он блеском венца шахов. Н о и Амир Хосрова Навои считал большим поэтом. Сравнив поэмы Низами с кладом, заколдованным при помощи талисмана, он продолжает: c k - X - A V - A L ^ I i>.-*~ux^\ ç.—<—!oj) l^- —X—A y-.„~b. l—^o ^.*u*JJ> ^ \л>^ y£ 9 Навои, Хамса, л. 56a.