чайшие ее детали. Сохранил он и своеобразное «историко-литературное» оформление предания, трактующее Маджнуна как поэта и интересую­ щееся вопросом о путях передачи его наследия. Н о в одном отношении работа Низами представляет собой реши­ тельный шаг вперед. И з разрозненных, несвязных рассказов Низами создал единое, как бы органически сросшееся целое, дал образчик психо­ логического этюда развития неумолимой страсти, правда окрашенной в тона суфийской мистики. После Низами разрушить это единство уже было невозможно, образ Маджнуна у него впервые стал четко обрисо­ ванным. Нужно отметить еще одну деталь. Низами всегда было свойственно стремление к дидактике. Н а свои поэмы он не смотрел как на «развле­ кательное чтение». Они должны были чему-то учить читателя. Понятно, что ввести дидактический элемент в «Лайли и Маджнун» было нелегко. Н о все же в известной мере он есть и здесь. Низами показывает чита­ телю два типа отцовской власти: отца Маджнуна—страстно любящего, выпросившего себе сына у судьбы, готового идти навстречу всем его желаниям; рядом с ним отец Лайли-—жестокий, фанатически преданный своим представлениям о чести, совершенно не считающийся с интересами своей дочери. Поэма показывает, что обе эти крайности одинаково при­ водят к гибели молодых людей, которые при иных условиях могли бы быть счастливы. Лайли у Низами обрисована отчетливее, чем в арабской традиции. Однако роль ее на протяжении почти всей поэмы (кроме эпизода с му­ жем) чисто пассивная. Можно сказать, что ее положение в семье, пожалуй, более бесправно, чем это было на деле в бедуинских семьях, и, скорее, отражает то состояние, в котором женщина находилась в условиях осед­ лого быта времен Низами. Той активности, героичности, которые Низами придал образу Ширин, в Лайли нет. Она покорно сносит все удары судьбы и лишь временами пытается облегчить свои страдания. II Поэма, за которую Низами взялся так неохотно, почти сейчас же получила широчайшее распространение. М ы не знаем, как к ней отнесся заказчик — ширваншах. Н о из слов самого поэта видно, что подражания ей начали возникать в ближайшие же годы после ее окончания. И з этих ранних подражаний до нас ничего не дошло. Возможно, что художест­ венный уровень их был крайне низок, и потому они не сохранились. Широкую известность из всех ближайших по времени подражаний получила только поэма известного индо-персидского поэта Амир Хосрова, написанная более чем через сто лет после поэмы Низами. Произведение это было предназначено для правившего в Дели султана из династии Хальджей Алааддина Мухаммад-шаха I (1296—1316). Закончено оно было в 1298-99 г. Амир Хосров был знаком с поэмой Низами и крайне высоко ее ценил. Он совершенно сознательно выступает как подражатель и оправдание себе ищет преимущественно в исключительной тщатель­ ности отделки каждой строки. Вот как он определяет свое отношение к Низами: CU-COCU- <Х> àS ^кХ^. —X—ï dS ^JÙ£3 — / О ^ >j£ Ц Ь > Ц 1 L - Ô ^ S C J L I L ? U X I \ ^ = L . ^ £ J U V . : = * . >j> ^j—i (^ллл^ oXjXS >j* lj)^ito ^jix^ (3^° с ^ т г 6 e Хосров Дихлави, Лайли ва Маджнун, стр. 10. 427