9) 
смерть Маджнуна (последняя легенда закрепиться в традиции тоже, 
по-видимому, не успела: чаще всего рассказывается, что родные 
нашли 
Маджнуна мертвым в каменистом ущелье, но есть предание и о том, что 
он умер на могиле Лайли). 
Все это показывает, что для арабской традиции интерес сосредоточен 
на образе самого Маджнуна. Твердых традиций нет. Даже неясно, кто же 
ранее умер — Маджнун или Лайли. 
Это вполне понятно. Д л я составителей свода преданий о Маджнуне 
он был интересен прежде всего как поэт, стихи которого ценились очень 
высоко. Предания должны были служить комментарием к отдельным сти­
хотворениям, объяснять содержащиеся в них намеки или причину их воз­
никновения. При таком подходе образ Лайли не играет большой роли. 
Она только причина, вызвавшая появление тех или иных стихотворений. 
Истинный 
же герой 
арабского 
сказителя сам Маджнун. Отсюда же и 
очень важное значение рассказов восьмого раздела — встреч с Маджну­
ном поэтов или собирателей поэзии. 
По легенде, жизнь Маджнуна почти вся прошла в пустыне, вдали от 
людей, сотоварищами его были лишь дикие звери. У читателя, естест­
венно, должен 
был возникнуть 
вопрос, откуда 
же тогда 
взялись его 
стихи, не мог же Маджнун, скитаясь по пустыне, их записывать. Отвечая 
на это, сказители и вводят ряд встреч с Маджнуном, которые должны 
объяснить, как стихи сохранились и дошли до нас. 
Арабские завоевания и распространение арабской культуры по всему 
так называемому мусульманскому миру в числе прочих памятников за­
несли во все концы халифата — от границ 
Индии 
до 
Закавказья — и 
предания о Маджнуне. Уже в самом старом из дошедших до нас суфий­
ских диванов — в собрании стихов Баба Кухи Ширази (ум. в 1050 г . ) — 
упоминаются имена Лайли и Маджнуна. Это показывает, что в ремеслен­
ных кругах, связанных с дервишами, эти имена уже были 
достаточно 
хорошо известны. Однако, кроме таких отдельных 
замечаний, 
связной 
композиции на эту тему мы ни в X в., ни в X I в. не находим. Поэтому 
приходится считать, что впервые эту тему на персидском языке разра­
ботал великий азербайджанский 
поэт Низами 
Ганджави 
(1141 —1203). 
Это предположение подтверждают и собственные слова Низами, который 
в предисловии к поэме «Лайли и Маджнун» определенно указывает, что 
до него за эту тему поэты не брались: 
I ^ - J ^ L — « 
j\ 
^ Д . Х . < Д Х $ О 
>yS 
— £ 
W * . — J ! — A * . 
^ \ J J O L 
j£ 
>y* 
• • • 
J
O
U 
0 \ 
J 
C O L P 
US 
V
>
J
1 
y 
y 
^ J À 5 
J 
o<xX*ß
l 
. . . 
С 
С А М О Г О 
Н А Ч А Л А 
Н И К Т О 
О Т С К У К И 
И Н Е П О Д Х О Д И Л К 
Н Е М У
 
2 , 
П О Э Т 
О Т 
О Б Р А Б О Т К И Е Г О В 
С Т И Х А Х О Т Р Я Х И В А Л 
К Р Ы Л Ь Я . 
П О Т О М У 
О Н О Д О С И Х П О Р И О С Т А Л О С Ь Н Е С Л О Ж Е Н Н Ы М . 
Сам Низами за эту тему взялся неохотно
3. Она ему была навязана 
в мае 1188 г. ширваншахом Ахсатан ибн Манучихром, который заказал 
такое произведение и подчеркнул в письме, что поэму нужно написать 
обязательно на персидском 
языке, 
изукрашенном 
арабскими 
заимство­
ваниями. 
1 
Н И З А М И , Лайли 
ва Маджнун, 
С Т Р . 
2 7 . 
2 
Т О 
Е С Т Ь 
К 
Э Т О М У 
П Р Е Д А Н И Ю . 
3 
Н И З А М И 
С Ч И Т А Л 
Т Е М У 
О 
Л А Й Л И 
И 
М А Д Ж Н У Н Е 
С К У Ч Н О Й , 
Т А К 
К А К 
О Н А 
Н Е 
П О З В О Л Я Л А 
В В О Д И Т Ь 
П Ы Ш Н Ы Е 
О П И С А Н И Я . 
418