Крайне любопытная черта поэмы — отсутствие эпизода о поисках живой воды. Почему Навои опустил эту столь характерную для данного сюжета деталь, пока сказать трудно. Конечно, предание это было хорошо известно, и особой надобности в повторении его не было. Н о чисто поэти­ чески именно этот эпизод крайне эффектен. Можно легко себе представить, какую изумительную картину царства вечной ночи дал бы Навои, если бы захотел сохранить и эту часть легенды. Поэтому можно думать, что, опу­ ская этот эпизод, Навои имел какие-то веские причины. Возможно, что некоторую роль здесь играло желание избежать фантастики. Фантастиче­ ский элемент в поэме играет сравнительно небольшую роль и заключается главным образом в фантазии о чудесах техники, что Навои так любил и к чему охотно прибегал и в других своих поэмах. Правда, в описании чудес западных земель, сближающем Навои с Фирдоуси, наш поэт весьма далек от реализма. Но, с другой стороны, показывая эти чудеса, Навои, во- первых, поддерживал старые традиции, а во-вторых, весьма вероятно, что в его время в Герате об этих неизведанных странах держались именно таких мнений и особенно поразить этим современников он не мог. Кроме того, желание показать необычайное многообразие творений и ограничен­ ность познания человеком природы вполне оправдывает введение этих эпизодов. Поставленные Навои задачи оправдывают и другую характерную черту поэмы. Раз поэт взялся показать среднеазиатскому властелину образец идеального правителя, то понятно, что нужно было этого иде­ ального шаха связать именно со Средней Азией. Поэтому, как мы видели, центр деятельности Искандара перенесен в Хорасан, Мавераннахр и в страны к востоку от этих областей, в которых Средняя А з и я в то время была заинтересована более всего. Отсюда же и та известная «модерниза­ ция» предания, которую мы неоднократно отмечали. Обстановка, бытовые условия, в которых действует Искандар, конечно, воспроизводят не глу­ бокую древность, а эпоху самого Навои или, в лучшем случае, самое близкое прошлое. Этот прием здесь вполне оправдан. Он свидетельствует о полном и вполне сознательном понимании назначения поэмы и уровня подготовленности ее читателей. Именно в этом виде она должна была приобрести максимальную действенность, ибо читатель убеждался, что устанавливаемые Навои нормы применимы не только в каком-то идеали­ зированном далеком прошлом, а именно в той конкретной обстановке, в которой живет он сам. С этой точки зрения значение поэмы исключительно велико. Это для нас неиссякаемый источник прекраснейшей информации обо всех сторонах жизни Средней А з и и X V в. как относительно быта, так и взглядов на общественные отношения. Думаю, что эта поэма, которой пока уделялось еще не слишком много внимания, станет в дальнейшем объектом самого тщательного изучения как для наших историков, так и для всех тех, кто занимается изучением культурного прошлого Средней Азии. Хочется затронуть здесь один заслуживающий, по нашему мнению, внимания вопрос. Д о настоящего времени трудно сказать, был ли наш поэт знаком с таким исключительным памятником древней литературы, как «Кутадгу- билик», или нет. Невозможного в этом знакомстве нет ничего, ведь наша основная рукопись этой поэмы вышла именно из Герата. Вместе с тем убедительных доказательств такого знакомства у нас еще нет. Хотелось бы, однако, заметить, что та форма муназаре 1 0 4, в которой Навои дает 1 0 4 М у н а з а р е — состязание, диспут — особая поэтическая форма средневековой персидской поэзии. 409