тот в ярости восклицает, что Искандар обезумел. Гонец возражает, что он не только не безумен, но, напротив, весьма мудр. З а это гонца бросают в темницу. Следующий посол везет обычные д а р ы — шар, чоуган и меру .кунжута. Навои подчеркивает, что, отвечая на это дерзкое послание, Искан­ дар говорит медленно и тем самым усиливает эффект. В ответе он указы­ вает, что Дарий назвал его рабом; да, он раб, но раб бога, бог дал ему власть над людьми, и потому называть его рабом уже неуместно. В концовке заслуживает упоминания бейт: Певец, музыкой приведи собравшихся в возбуждение, твой напев заведи в ладу «Шах-наме». Эти слова, мне кажется, надо понимать в том смысле, что в Герате в X V в. еще была известна мелодия, на которую пели по традиции поэму Фирдоуси. Сейчас традиция этого напева в Иране уже утрачена, но, по сведениям, сохранилась в некоторых глухих углах Таджикистана. Третью главу начинает теоретическое введение о вражде. Вражда, го­ ворит Навои, пронизывает все человеческое общество, она налицо во всех его слоях. Люди одинаковых профессий враждуют между собой в силу конкуренции. Эмиры стремятся стать наибами (наместниками), все началь­ ники добиваются эмирского звания, и так повсюду. Когда враждуют между собой два мелких человека, это еще не так страшно, но, чем выше сан, чем больше власть враждующих, тем большее число людей втяги­ вается в губительную распрю и тем страшнее последствия ее для челове­ чества. Самое страшное бедствие — борьба шахов за власть. Тут забывают про родственные связи, отец стремится погубить сына, брат коварно под­ стерегает брата, и сколько ни в чем не повинных людей гибнет в резуль­ тате таких жестоких кровопролитных войн. Поэтому-то величайшее благо, величайшее счастье для человечества — единение, братский союз, обеспечи­ вающий мирную жизнь. Едва ли можно сомневаться в том, что весь этот отрывок навеян Навои событиями его эпохи. Он, конечно, не может назы­ вать Тимуридов по имени, но всякий читатель того времени сразу должен был понять, о ком говорит мудрый поэт. Это предостерегающий голос, го­ лос, который не был услышан носителями власти, расплатившимися за это невнимание своей собственной жизнью. Иллюстрацией к этому вступлению служит такая притча. Вражда Чингис-хана и хорезмшаха привела Среднюю А з и ю к устрашающей ката­ строфе. «Что об этом говорить, — восклицает поэт, — это все знают и помнят!» И вот Чингис, какой бы город он ни взял, всюду производил массовые избиения (катли ам). Как-то в монгольский плен попали два друга. Когда к ним подошел палач, то каждый из них стал умолять его начать казнь с него, чтобы ему не пришлось видеть смерть своего друга. Такое самопожертвование производит потрясающее впечатление на жесто­ ких монголов. Чингис видит предостерегающий сон, голос говорит ему: Если хорезмшах враждует с тобой, то какая же вина на жителях мира в этом деле? После этого избиения жителей прекратились. Вопрос к Аристотелю в этой главе крайне интересен. Искандар хочет знать: хотя вражда — з л о , но бывают ли все-таки случаи, когда она допу­ стима? Аристотель отвечает, что такие случаи вполне возможны: «Если 7 5 Навои, Хамса, л. 257б. 7 6 Там же, л. 2586. 392