Джами: 
1 3 
lie > 
Ц А . 
J 
C U - ^ 1^.Js 
e 5 — ' 
^ 
J ^ 
c*-^ ^ 4 6 ' 
О господи, совершенство божественности — тебе, 
красота господства над миром — тебе. 
Навои: 
О боже, господство, бесспорно, — тебе, 
один шах, но привычка его — нищенствовать перед тобой. 
Сопоставление этих четырех бейтов очень показательно. Во-первых^ 
совершенно явно, что бейт Низами задал основной тон и что все три преем­
ника с этим бейтом в полной мере считаются. Это понятно, ибо это одно 
из условий н а з и р а
4 8 . Н о далее интересно расхождение четырех авторов. 
Основная мысль у всех четырех примерно одна и та же, но модификация 
ее оформления различна. Возьмем Амир Хосрова. Первый его миера в точ­
ности повторяет первый миера Низами, но с перестановкой слов; второй 
вводит отсутствующий у Низами момент вневременности, но опускает под­
черкивание момента служения. Случайно ли это? Можно думать, что нет. 
Формулировка Низами говорит о том, что мы, т. е. все люди, можем 
только служить, истинно господствует лишь бог. В этой мысли ничего но­
вого нет, она повторялась мусульманскими авторами сотни раз. Н о здесь 
эта формулировка приобретает неожиданную остроту. Ведь речь идет об 
идеальном правителе. Он — человек, следовательно, и его дело — не пра­
вить, а служить. Это с неумолимой логикой вытекает из слов Низами, но 
это же положение, как мы видели, развивает и вся его поэма. Эта мысль, 
развиваемая в придворной обстановке, может быть неприятна носителю 
власти, напоминая 
ему о его неполноценности. Н е 
поэтому 
ли Амир 
Хосров, 
близкий 
ко двору 
и искушенный 
в этикете, 
счел за 
благо* 
изъять ее? 
Джами от формулировки Низами сохранил термин «джихан пади­
шахи», его второй миера ближе связан с Низами. Его конструкция, однако, 
уже иная. Смысл бейта в противопоставлении «камал — джамал». С миром 
связывается именно аспект «джамал». Это соответствует концепции Джами, 
любящего подчеркивать абсолютную доброту божества и его всепрощение. 
Навои снова возвращается ко взглядам Низами. Он опять противо­
поставляет всемогущество божества и бессилие человека. Н о чрезвычайно 
интересно отметить, насколько резче у него выражена основная мысль. 
Низами облек мысль в очень мягкую форму. Его «мы» обнимало, конечно, 
всех людей, в том числе и носителей власти. Н о прямо он этого не высказы­
вал, предоставляя читателю делать соответствующий вывод. Навои этот 
вывод делает, и притом в абсолютно категорической форме: «Все шахи — 
нищие». А раз все, то тем самым даже и его повелитель Султан-Хусайн. 
В этой резкости формулировки сказывается независимость взглядов Навои, 
его смелость и бесстрашие, находившие себе опору в сознании своего пре­
восходства по отношению 
к окружающей 
султана 
группе 
придворных. 
Резкость по сравнению с Низами усилена и в том отношении, что у Низами 
шахи только служат, здесь же они прямо названы нищими, т. е. абсолютно 
беспомощными 
и бессильными что-либо 
сделать. Впрочем, при оценке 
4 6 Джами, Хафт авранг, 
стр. 450. 
4 7 Навои, Хамса, 
л. 235б. 
4 8 Н а з и р а — принятый в средневековых литературах Ближнего и Среднего Во­
стока своего рода «ответ» на поэтическое произведение предшественника. 
383