дар-деятель и Искандар-мудрец, но сплетенных вместе. Приведенная схема показывает, что Навои этот замысел действительно осуществил. В самом деле, главы отчетливо распадаются на две основные части: самое повество­ вание, стоящее всегда на четвертом месте и по объему значительно пре­ вышающее все три первых отрезка, и часть теоретическую, освещающую отвлеченные вопросы. Н о обе эти части сплетены самым тесным образом. Так, идея благородства помыслов является как бы лейтмотивом всех четы­ рех отрезков первой главы, причем в разделах 1—2 речь идет о благо­ родстве вообще, а в разделах 3—4— о благородстве применительно к Искан­ дару как в общем положении, так и в конкретных его проявлениях. Точно так же лейтмотивом второй главы является справедливость, третьей — опасность вражды и т. д. 4 3. Едва ли можно сомневаться в том, что такое построение навеяно Навои структурой «Аина-йи Искандари» Амир Хос­ рова, которая, как мы помним, делит главы на три части: а) теоретическое вступление, б) притча, в) самое предание. Все эти части Навои сохраняет, вводя между «б» и «в» соединительный эпизод вопроса и ответа. Н о при­ знать в этой структуре только копию «Аина-йи Искандари», конечно, нельзя. Основное изменение, сделанное Навои, заключается не в этом вставном эпизоде, а в том, что все четыре части тесно спаяны в одно целое единством идеи. В «Аина-йи Искандари» связь отрезков была довольно слабой и повествования сцеплялись с теорией лишь условно. Здесь же связь получает в полном смысле слова органический характер. Принятая Навои конструкция делает почти невозможным изъятие отдельных отрез­ ков поэмы, ибо это разрушает гармоничную целостность любой главы и исключает возможность правильного понимания излагаемого в ней отрезка преданий. Только охват всех четырех разделов сразу позволяет определить в полном объеме замысел и глубину идеи каждой главы. Отсюда вытекает довольно любопытный вывод. Если Низами, строя свою поэму, в основном исходил из легендарной биографии Искандара, лишь слегка модифицируя ее соответственно своему замыслу — дать македонца в трех аспектах, то задание Навои совсем иное: главный стержень его поэмы — перечисление основных свойств носителя власти, свойств, представление о которых со­ ставлено как на базе изучения обильной литературы типа «сийар ал-мулук» (жизнеописания царей), так и на основании собственного жизненного и политического опыта. Самое же сказание, т. е. биографические отрезки, — только иллюстрация к изложенным теоретическим мыслям. Центр тяжести перемещен. Искандар дан не только как идеал образцового правителя, а как один из частных случаев, как конкретный образец осуществления на практике того или иного необходимого правителю свойства. Иначе говоря, по основной мысли Навои ближе всего подошел к Джами, что, конечно, естественно и понятно. Н о отличие его от Джами все же крайне существенно. Д л я Джами самое предание является как бы излишним балластом, который он берет с собой лишь в силу необходимости. Он доводит повествовательную часть до минимального объема, подчерки­ вая все время, что его задание — учить морали, а не рассказывать старые легенды. Навои, в сущности говоря, тоже стремится учить, учить морали государственной. Н о не ему, несравненному мастеру повествования, умею­ щему живо и увлекательно рассказывать, было отказываться от повество­ вательного элемента. Он и сохраняет его, но не в качестве центрального момента, а в качестве иллюстрации. Задание это технически необычайно трудно. Осуществление его требовало от поэта отбора из всего громадного, 4 3 В печатном издании поэмы 1941 г. эта конструктивная особенность ее не видна, так как поэма там дана с очень значительными сокращениями, что совершенно разру­ шило ее структурный ритм. 387