Искандара каждый раз вытекали соответственно из его дел. Иначе говоря, поэма должна быть построена не так, как у Низами, где мудрец отделен от завоевателя, и не так, как у Джами, где завоевателя вообще уже нет. Я полагаю, что мудрецы (фарзана), о которых говорит здесь Н а в о и , — это философы, окружавшие Искандара, а «этот мудрец» — сам Искандар. Навои хочет сказать, что как у философов, так и у самого Искандара имеется много мудрых изречений и притч, распространенность которых в литературе до Навои мы выше достаточно ясно показали. Наличие таких изречений и позволяет, по мнению Навои, без всякой натяжки переплести действие самой поэмы с дидактической линией, для этой темы обязатель- " 21 НОИ . О разрешении всех этих сомнений Навои рассказывает в заключитель­ ной части поэмы. Он сообщает, что решил поделиться своими мыслями с Джами и направился к нему. Джами успокоил поэта: Сказал он: «Это было дело, которое надлежало сделать, эти невысказанные тонкие мысли надлежало высказать». Он приводит и довод: cCubl ^ Ц ) ^ ! l!.uxM £ y y> àS \>у£ \)\ j , . ^ Нет у нас среди тюрок такого знания, чтобы взяться за такое большое дело. Да не только тюрки, а и персы и арабы это дело считают более чудесным, чем всякое чудо. Здесь идет интереснейшее высказывание о характере поэзии эпохи, о котором ввиду его исключительной важности мы поговорим в другом месте. Получив уверенность в правильности намеченного плана, поэт прини­ мается за работу и в короткое время заканчивает свой труд. Н о тут же снова его охватывают сомнения. Ему кажется, что работа велась слишком быстрыми темпами. Он говорит о времени, которое затратил Низами на создание своей «Хамса»: ) $ > \ £ > Ь£3 ^AAAJLS^. j^^ui ^Ä^Ja \£.XJ3 \ \o)>^ß> <-ol ^—fc\ k—S öS ^уоЦаЗ cS—X Л X—Ä.\ ^ftULo с ^ — X — i \ * 1-Х—«о