было трудно, ибо, очевидно, произвольных 
изменений в легенде 
Навои 
допускать не хотел. Просто же пересказывать на родном языке то, что уже 
было сказано по-персидски, было не в его принципах, и этого он никогда 
не делал. Потому ему и было неясно, как приступить к этому трудному 
делу. 
Здесь поэт говорит о Джами: 
о 
Услышал я, украсил слово свитка, 
говорят, сложил в стихах слово об Искандаре, 
но не склонился к его положениям, 
оставил [в стороне] предания истории, 
а написал несравненные жемчуга изречений. 
Иначе говоря, Навои узнал, как разрешил задачу Джами, не поже­
лавший рассказывать еще раз хорошо известные сказания, а все внимание 
устремивший на изречения и создавший, таким образом, поэму, которая 
была прежде всего дидактической. Этот отзыв о книге Джами вполне под­
тверждается только что приведенным нами анализом ее. 
Эти сведения и показали Навои путь, по которому надлежало идти: 
_ S M L L = L 
к 
О 
b e * 
JJ—"* 
X
—
S
M 
l — Ä . — ю 
L o \ 
C U ^ Ä - 
у
ю 
От этого слова радость ко мне обратилась, 
нашел мой разум освобождение от скорби. 
Я нашел жемчужину, которой добивался, 
которую покупал ценой звонкой монеты жизни. 
Что, взглянув на это повествование, 
много добавочных украшений я к нему прикреплю... 
Если будет написана поэма о делах 
Искандара — миродержца, завоевателя кишваров, 
со складным приближением к речи о нем 
и в украшение приложения к этой поэме 
я приведу его мудрые изречения, 
его дивные замыслы в словах... 
Ибо и мудрецы сказали много преданий, 
да и этот мудрец сложил свое слово. 
Если я пойду по этим двум путям, 
и я скажу то, что все сказали. 
Итак, Навои решает построить поэму на двух линиях: Искандар-дея-
тель, Искандар-мудрец, но сплести эти две линии вместе так, чтобы речи 
1 9 Там же. 
2 0 Там же. 
372