Да будет благословение небосвода на то перо, от которого родились эти приятные начертания. Подарили тем, у кого язык персидский стихов жемчуга дари стихотворцы. Если бы [и эти] были на дари, то не было бы более возможности слагать стихи. По сравнению с этими близкими к чуду стихами кто был бы Низами, кто был бы Хосров! Переходя к общей характеристике поэмы, отметим прежде всего одно формальное изменение. Джами отошел от введенной Амир Хосровом кон­ струкции трехчастных глав и построил свои главы по принципу: основная часть плюс поясняющая иллюстрация. При этом нужно иметь в виду, что иллюстрация поясняет не обязательно главную мысль отрывка, а сплошь и рядом вызвана только желанием пояснить последний его бейт, т. е., иначе говоря, принцип здесь тот же, что и в знаменитом «Месневи» Джалалад- дина Руми. Что касается содержания, то главным образцом для Джами, конечно, послужила «Хирад-наме» Низами. Хотя сказание изложено целиком, но повествовательная часть сведена до такого минимума, что становится сво­ его рода конспектом, задача которого — только напомнить основные этапы жизни Искандара. З а т о «Книги мудрости», которым Низами отвел сравнительно неболь­ шое место, разрослись необычайно. У Джами их уже семь: Платона, Сократа, Гиппократа, Пифагора, Искилиноса, Гермеса, самого Искандара. В сущности говоря, такими же «Книгами мудрости» являются письмо ма­ тери, письмо Аристотеля, беседы в «байт ал-хикам» Аристотеля, беседы брахманов и жителей Города свободы. Сюда же, пожалуй, можно отнести и назидательные речи после смерти Искандара. Все это, вместе взятое, приводит к тому, что самое повествование от­ ступает на задний план. Оно становится только своего рода предлогом для нанизывания поучительных мыслей и пестрых рассказов, почерпнутых из различных источников. Следует подчеркнуть, что хотя вопросы государ­ ственной мудрости и занимают в поэме значительное место, но они отнюдь не главная тема. Рассуждения об общих вопросах этики стоят рядом с этими мотивами в качестве вполне равноправной темы. В результате хотя в заголовке «Хирад-наме-йи Искандари» и имеется имя великого завоевателя, но героический элемент, который у Низами за­ нимал очень важное место, в ней отсутствует. В сущности, по общему тону и комплексу вопросов «Хирад-наме» мало чем отличается от других поэм Джами, как, например, «Силсилат аз-захаб» («Златая цепь») или «Тух­ фат ал-ахрар» («Дар праведных»). Джами не мог или не захотел отойти от раз намеченного им пути. Он все тот же учитель мудрости, отчетливо окрашенной в тона учений накшбанди; он, как он сам заметил в начале «Хирад-наме», не желает выступать в роли «сказочника». Если у Амир Хосрова героический тон еще звучал довольно сильно, то здесь Фирдоуси забыт окончательно, да и от Низами сохранена только диалектика. Бросается в глаза то обстоятельство, что связь с античным миром ослабла до чрезвычайности. Имена философов, которые у Низами еще в какой-то степени сохраняли отношение к античной традиции, здесь только призрачный покров для тех же учений чисто мусульманской философии. Едва ли можно думать, что, создавая эту поэму, Джами прибегал к каким- нибудь произведениям античных авторов. Имена этих философов стоят в поэме только потому, что герой ее — Искандар и что окружить его ка­ кими-нибудь суфийскими шейхами, конечно, было бы невозможно. Н о фак- 362