ходимости для царя воздерживаться от насилия и притеснения, но того живого интереса к нуждам города и деревни, который всегда проявлял Низами, у него не ощущается. Здесь, конечно, нужно учесть разницу социального положения этих двух поэтов. Амир Хосров — придворный поэт; хотя он и связан с суфийскими кругами, но находится при дворе, облечен высоким саном и пишет для носителя власти, при котором состоит. Низами, конечно, тоже пишет для носителя власти, но на службе у него он не состоит. Никакие соблазны не могли заставить его вступить в ряды придворных, и он всю свою жизнь провел вдали от двора, в об­ щении с горожанами. Выступая с советами, он ощущает себя в роли древ­ них захидов 2 1 2 , вроде знаменитого Фудайл ибн Ийада, не боявшегося, по легенде, говорить правду в глаза самому Харун ар-Рашиду. Ясно, что, говоря неприятные для повелителя вещи, он подвергал себя риску не по­ лучить достаточной оплаты труда. Н о эти вопросы его волновали мало, он прежде всего стремился выполнить свой долг. Амир Хосров, если бы он задел своего повелителя, рисковал бы утратой положения, а может быть, навлек бы на себя и еще более тяжелые кары. Ему поэтому прихо­ дилось все время взвешивать, что он может себе позволить сказать и от чего лучше воздержаться. Принимая во внимание его положение, можно сказать, что он был довольно смел в ряде своих высказываний. Но, ко­ нечно, о том, что общество может жить без властей, он не мог и заикнуться, и понятно, что этот эпизод Низами, играющий такую исклю­ чительную роль в творчестве последнего, он опустил. Характерна и попытка доказать, что беднякам вовсе не так плохо живется и что, следовательно, всякие рассуждения о несправедливости жизни излишни. В связи с этим стоит и утверждение, что высокие посты могут занимать только лица аристократического происхождения. У Ни­ зами пастух оказывается мудрее вазира. Амир Хосров такой мысли, ви­ димо, не допускает. Здесь он стоит на позиции, которая столь характерна для Фирдоуси и против которой Низами всегда резко выступал. Таким образом, приходится заключить, что образ Искандара у Амир Хосрова резко снизился. В сущности говоря, его Искандар не так уж далек от более или менее талантливого феодального властителя X I I I в. и не может считаться далеким и недосягаемым идеалом, каким несомненно всегда должен был казаться Искандар в изображении Низами на мусуль­ манском Востоке. Мы подходим к тому кардинальному пункту, в котором и заключено главное отличие «Зерцала Искандара» от творения Низами. Амир Хосров основной своей задачей считает не поучать правителя, а развлекать его, вводя в развлекательное чтение дидактику только в той мере, в какой он считал возможным это сделать не докучая. Если Низами не побоялся ввести в поэму целую серию трактатов по морали, ибо поучать, и сентен­ цией и образом, — его основное задание, то в поэме Амир Хосрова мы, собственно говоря, находим только два развернутых поучения. Одно из них — «о воинском деле», — конечно, никак не могло бы считаться неинте­ ресным для сановного читателя. Речь идет о его основном искусстве, по­ тому можно думать, что эту главу при чтении едва ли опускали. Другое поучение объединяет в себе ряд мыслей об управлении — мыслей, с кото­ рыми опять-таки в этих кругах постоянно приходилось, сталкиваться и которые поэтому должны были привлекать внимание читателя. Наконец нужно обратить внимание и на язык Амира Хосрова. До­ статочно хорошо известно, какие трудности для понимания представляет изысканный и подчас весьма трудный стиль Низами. Индийский поэт, 3 а X и д — аскет, отшельник. 35Т