Искандар, который был славным царем мира, 
был по благословенности приближенным 
к престолу [божьему]. 
Одни стучали в дверь его святости 
1 6 6, 
другие писали о нем, как о пророке. 
Но когда произведены были изыскания 
для установления истины, 
его золотая монета оказалась полноценной 
в отношении святости. 
В вопросе о том, был ли Искандар пророком, мы видели колебание 
уже у Бал'ами. Низами разрешил вопрос в положительном смысле, иначе 
он подойти к нему не мог. Амир Хосров не соглашается с этим и приз­
нает за Искандаром только сан святого (вали, 
мн. ч. 
авлийа). 
Здесь вводится первый вставной рассказ о человеке, который сомне­
вался в подлинности предания о ми'радже
 1 6 7, полагая, что путь от Мекки 
до неба в один миг совершить невозможно. Он проходил как-то раз мимо 
реки, и ему захотелось выкупаться. Н е успев нырнуть, он вдруг увидел, 
что превратился в женщину. Потекла долгая жизнь; он вышел замуж, 
прожил с мужем семнадцать лет, народил семерых детей. Вынырнув из 
воды, он, однако, увидел, что все по-прежнему, так как не прошло и мига. 
Этот рассказ интересен тем, что подводит 
к толкованию 
мираджа 
как 
внутреннего видения, приближая его к сновидению или галлюцинации, где 
реальное время уже роли не играет. Весь этот раздел завершается обра­
щением к кравчему (саки) 
и музыканту (мутриб). 
Об этом нужно сказать 
несколько слов. 
Как известно, Низами разделяет более крупные отрезки своей «Искан-
дар-наме» 
лирическими 
вставками, 
объемом 
в два-три 
бейта, 
причем 
в «Шараф-наме» 
вводится 
обращение 
к 
кравчему, 
в «Икбал-наме» — 
к музыканту. Место их, однако, не вполне ясно, ибо старые рукописи не 
позволяют 
уточнить, 
что представляют 
собой 
эти 
вставки — концовку 
главы или же вступление к следующей главе. Большая часть старых лито­
графий считала их концовками. Вахид в своем издании «Хамса» помещает 
их 
как вступление, что сохранено и в моем переводе 
«Шараф-наме». 
У Амир Хосрова это явно концовки, из чего можно предположить, что и 
обращения Низами он считал концовками. Соединение обращений к крав­
чему и музыканту в одно говорит о том, что поэт предлагает считать его 
поэму как бы объединяющей обе части поэмы Низами в одно целое. 
Несколько слов по поводу заголовков. В рукописях Низами все главы 
имеют отдельные названия, обычно очень краткие. Можно, однако, думать, 
что эти названия самому поэту не принадлежат, ибо они расходятся почти 
во 
всех рукописях 
настолько 
сильно, что предполагать 
существование 
прочной, устойчивой традиции здесь нельзя. Амир Хосров вводит заго­
ловок сам. Поэма его написана довольно простым, изящным языком и 
хмного доступнее, чем трудный язык Низами, но для заголовков он исполь­
зует 
своеобразный, крайне изысканный 
стиль, злоупотребляя 
редкими 
словами, играя таджнисами (омонимами), используя рифму. Вероятно, эти 
заголовки были для читателя крайне трудны, ибо в самых лучших рукопи­
сях они почти всегда содержат ошибки, явно проистекающие от непонима­
ния переписчиком их смысла. Как образец можно привести 
следующий 
1 6 6 Самое выражение взято у Низами. Оно приведено нами выше, где речь идет 
о трех элементах поэмы Низами (стр. 338—339). 
1 6 7 М и ' р а д ж — легендарное вознесение пророка Мухаммада на небо. 
22 
Е. Э. Бертельс 
337