Слова, накопленные, как сокровище, 
во всех списках были разбросаны. 
И з каждого списка я извлек ценное 
и облек это в убранство стиха; 
кроме новейшей истории [я изучал и книги] 
еврейские, христианские и пехлевийские. 
Это замечание заслуживает внимания. Прежде всего, Низами не видел 
ни одной поэмы об Александре, 
составленной в виде 
отдельной книги. 
Следовательно, пехлевийский извод (или его арабский перевод) «Псевдо-
каллисфена» 
ему остался 
неизвестным. Под 
новейшими историями он, 
конечно, разумеет арабские и персидские хроники. Пехлевийские книги—•• 
скорее всего книги, переведенные с пехлеви, т. е. арабские трактаты по 
адабу, андарзы, может быть переводы «Худай-наме». Н е исключена воз­
можность, что к этой группе источников он относит и «Шах-наме», в зна­
комстве его с которым не может быть никаких сомнений. Думать, что он 
пользовался оригинальной пехлевийской литературой, трудно. В эти годы 
среди городского населения, к которому несомненно принадлежал Низами, 
знакомство с пехлевийской письменностью маловероятно. 
Что это были за христианские и еврейские книги? Этнический состав 
Азербайджана X I в., особенно Ганджи, был чрезвычайно пестр. Исходя 
из этого, можно предположить, что поэт или непосредственно, или с по­
мощью посредников-переводчиков — знакомился 
также и с сирийскими,, 
армянскими и грузинскими книгами. Таким образом, помимо чисто «му­
сульманских» преданий ему открывался и второй путь к традициям антич­
ного мира. Нельзя, конечно, утверждать, что представления Низами об 
античных авторах 
были 
четки и ясны. Его сведения о древнегреческих 
авторах иногда довольно сбивчивы. Предания греков у него причудливо 
переплетаются с циклом коранических легенд. Н о все же он знал об этом 
мире гораздо больше, чем многие ученые мусульманского Востока. Такое 
стремление к расширению круга источников в условиях Азербайджана 
того времени вполне понятно. 
Если Фирдоуси ставил себе задачей дать такое жизнеописание Алек­
сандра, которое могло служить интересам иранской аристократии, то Ни­
зами хочет создать книгу, которая была бы приемлема для всех народов 
Азербайджана. Он ясно говорит об этом, ссылаясь на предшественников: 
Другие книги, которые ты будешь смотреть сначала, 
не окажутся правильными перед общим мнением народа. 
Можно думать также, что какую-то роль при создании поэмы играли 
и устные предания об Искандаре, несомненно обращавшиеся в то время 
в Азербайджане. Такие легенды в Закавказье живут и поныне, и анализ* 
их с учетом возможности обратного влияния поэмы на фольклор, может--* 
быть, даст со временем интересные результаты. 
По вопросу о происхождении Искандара Низами знает две версии: 
румскую 
и иранскую. С последней 
мы уже 
знакомы. 
Это та 
легенда 
о рождении Искандара от Дария, которую мы видели у Динавари, Та­
бари и Фирдоуси. Источник румской легенды неизвестен, но она крайне 
любопытна
1 2 5. В Руме была праведная женщина, которая, забеременев, 
утратила мужа и, кроме того, по каким-то причинам рассталась с родным 
Там же, стр. 39. 
Там же, стр. 66. 
319