Так по временам близко подходит смерть, 
что оставляю я надежды на свою жизнь. 
Отсюда и приписка. Рукопись была закончена и отослана, а поэт 
m своих предположениях ошибся и, несмотря на болезнь, прожил еще де­
сять лет; изъять же сделанную уже приписку, не имея в распоряжении 
рукописи, он не мог. Такое предположение вполне устраняет все хроноло­
гические затруднения, которые в противном случае непреодолимы и де­
лают датировку окончания поэмы невозможной. 
Н о затруднения этим еще не исчерпываются. Во многих 
рукописях 
поэмы и вторая часть ее содержит посвящение Абу Бакр Бишкину. Снова 
поэт играет значением этого имени. Создается впечатление, что Низами 
под давлением каких-то обстоятельств изменил первоначальное посвяще­
ние. Однако окончательная редакция поэмы не была завершена, и в руко­
писях остались следы и того и другого посвящения. Переписчики, видя эти 
противоречия, пытались их сгладить и создали еще большую путаницу. 
Во всяком случае давление со стороны носителей власти на поэта во время 
создания этой поэмы несомненно было, ибо Низами говорит, что ему было 
кем-то сказано так: 
Дай нам этот ночной самоцвет (т. е. поэму) 
или же покинь этот с а д . . . 
т. е. в случае отказа ему грозят изгнанием. Н о могли ли грозить ему изгна­
нием из Ганджи 
правители 
Мосула? 
Очевидно, нет. Это 
мог сделать 
только человек, владевший родным городом поэта, иначе говоря, Абу Бакр 
Бишкин. Если это так, то, следовательно, посвящение второй части поэмы 
ему следует признать позднейшим. Таким образом, можно предположить, 
что, посвятив первую часть Бишкину, поэт вторую часть почему-то решил 
направить в Мосул (может быть, его надежды на Бишкина не оправдались, 
и он не получил поддержки, в которой так нуждался). Н о Бишкин, узнав 
об этом намерении, угрозами заставил и вторую часть поэмы передать 
ему же. 
Д л я окончательного разрешения всех этих затруднений наших мате­
риалов недостаточно, а потому и точная датировка окончания поэмы пока 
невозможна. Приходится считать условно, что время ее окончания лежит 
где-то между 1203 и 1211 гг. 
Некоторая неясность остается и в отношении точного названия поэмы. 
Очевидно, обе части вместе были известны под названием «Искандар-
наме». Н о уже в X I V в. сложилась 
традиция — каждой части 
давать 
отдельные названия. Однако традиция эта прочной не была, и в назва­
ниях 
частей 
встречаются 
колебания. 
Первую 
часть обычно 
называют 
«Шараф-наме» 
(«Книга славы»), что основано 
на собственных 
словах 
поэта: 
От того царственного вина, которое налито в ее чашу, 
она получила название «Книга славы Хосроев». 
Вторую часть назвали «Хирад-наме» («Книга мудрости») — по первому 
слову, с которого она начинается, а может быть, и по аналогии с поэмой 
1 1 9 Там же, стр. 227. 
1 2 0 Низами Ганджави, Шараф-наме, 
стр. 3 9 . 
317