историку. Нужно только помнить, что во всех этих произведениях мы увидим не восхваление исторического Александра, а ряд своеобразных идеальных портретов, создатели которых зачастую о подлинном Алек­ сандре не знали ничего. К истории Македонии все эти романы не имеют отношения — в них только чаяния соответствующих восточных стран. О восточных «Александриях» написано немало Н о европейские исследователи обычно лишь стремились установить, какие элементы греческого предания сохранились на Востоке и какую форму они там приняли. В некоторых случаях вопрос даже ставился так: как они были искажены? Какой была концепция восточных авторов, как образ Искандара менялся в веках, — все это ориенталистов интересовало мало. Довольствуясь отдельными чертами, выхваченными из целого, они тем самым не имели возможности сделать интересные для истории куль­ туры наблюдения. Н а м в настоящее время как раз необходимо знать, как обрисовывали восточные мыслители Александра, как они отходили от греческой традиции и какими соображениями этот отход был вызван. Поднимая эти вопросы, мы врезываемся в самую основу мировоззрения средневековья, получаем возможность оживить далекое прошлое и более или менее четко представить ту идеологическую борьбу, которая с таким напряжением шла в городах Ближнего Востока в X — X V вв. Поэтому изучение «Александрии» для нас становится особенно важным, при усло­ вии, если оно не будет формальным, а проникнет и в самую глубь темы. Понятно, что среди многочисленных восточных «Александрии» совер­ шенно исключительное значение имеет поэма Навои. Навои — не только первоклассный мастер слова, он — виднейший политический деятель своей эпохи, и, когда он берется за тему об Александре, мы уже не имеем права смотреть на такое произведение лишь как на поздний вариант старой легенды, могущий дать, однако, какие-либо интересные материалы для освещения греческой легенды. Навои, конечно, не обогатит наше понима­ ние «Псевдокаллисфена». Н о он зато показывает нам, каких взглядов держались передовые люди в тимуридских владениях, какими свойствами, по их мнению, должен был обладать образцовый правитель. А это всё вопросы исключительно важные, до сих пор с достаточной ясностью не освещенные. Потому-то я и счел нужным попытаться приступить к изу­ чению именно этой поэмы, полагая, что работа над нею в данное время может дать много ценного для изучения истории и истории литературы народов Средней Азии. Я считал себя вправе заняться этой темой, так как в 1939—1940 гг. я главное свое внимание уделял работе над аналогичной поэмой великого азербайджанского поэта Низами. Под моей редакцией было подготовлено критическое издание ее текста, мной закончен и опубликован русский ее перевод, я посвятил ее анализу специальное исследование, отдельные части которого были опубликованы в различных изданиях в Баку и Москве 2. Таким образом, я знаю поэму Низами довольно хорошо; изучая 1 Напомню устаревшую работу Spiegel, Der Alexander sage bei den Orientalen, а также заслуживающую и доныне внимания книгу Nöldeke, Beiträge zur Geschi­ chte des Alexanderromans. См. также Веселовский, Из истории романа и повести. 2 Исследование составляет один из разделов большой монографии «Низами», за­ конченной в 1940 г. и уже набиравшейся в начале 1941 г. Перевод опубликован Азер­ байджанским филиалом Академии наук СССР, Институтом литературы и языка им. Ни­ зами (см. Низами Гянджеви, Искендер-намэ, ч. I, Шараф-намэ, Баку, 1940). О зна­ чении этой поэмы см. Е . Э. Бертельс, Политические взгляды Низами, — «Известия А Н СССР», Отд. литературы и языка, 1941, № 2, стр. 22 и сл. В сб. «Низами» (т. I). изд. Союза советских писателей Азербайджана, помещена моя статья, освещающая связь отдельных частей пяти поэм Низами и особое значение пятой поэмы. Связанные с этим вопросы затронуты в моей статье, помещенной в сб. «Низами», т. 111. 284