\—-> ^> ^—^—^—^—^ ^ ^ — " ^ vX-li-A-O^f ^ S C^.^ j—i -wO cX>J ^ > L - L X — A ^ « - U Î <*DS* ) J — S \ J O B He опустошай кисы угнетенных, не возвышай этим степени угнетателя -— он впадет в жуткую нищету, а тот потратит это на разврат и насилие. В конце концов такой порядок заставит тебя застонать, шея твоя согнется под бременем их обоих. Т ы пастух, а подданные словно стадо, в охране стада будь далек от личных влечений. Будь же справедлив, [скажи], как добрые рабы божьи: что основа дела — стадо или пастух? В стаде тебе нужны вожаки для управления им, единодушные с тобой, словно псы в стаде покорные тебе, но только псы для волков, не для овец. Для стада великая беда, если хищный пес сдружится с волком. Отсюда Джами делает дальнейший вывод. Любовь к человеку не будет полной, если она не будет в нужное время сочетаться с ненавистью. Ко всем тем, кто эту великую любовь хочет нарушить, нужно быть беспощад­ ным, нужно бороться со всеми теми, кто унижает и притесняет человека. Нельзя отрицать того, что эти общие для Джами и Навои мысли и глубоки, и значительны. В условиях X V в. большего требовать было бы трудно. Призывать к человечности, к гуманности в это жестокое время могли только мужественные люди. Слова обоих наших поэтов на фоне техниче­ ских упражнений подавляющего большинства поэтической братии того времени звучат, как подлинный человеческий голос среди щебетания птиц. Итак, задача, которую себе ставил Джами, была действительно велика и ответственна. Он хотел сделать литературу, ставшую игрушкой для не­ большой кучки избалованных эстетов, забавой для праздных людей, мо­ гучим орудием прогресса, средством для исцеления недугов, терзающих человечество. И нет слов, выше и благороднее цели у литературы и не может быть. Потому-то прав был Джами, когда, обращаясь к Навои, го­ ворил: Слову, которое было утратило блеск, лежало заброшенным в углу небрежения, 1 8 9 Джами, Хафт авранг, стр. 174. Последний бейт несомненно навеян эпизодом с повешенной собакой в «Семи красавицах» Низами. 1 9 0 Там же, стр. 499 277