рает, а юноша остается жив. Разлука с Абсал повергает его в глубокую печаль. Видя это, шах просит мудреца как-нибудь помочь ему в этом горе. Т о т обещает Саламану, что навек соединит его с Абсал, если только он согласится во всем покориться его предписаниям. Юноша с радостью дает согласие. В моменты наибольшего отчаяния мудрец показывает царевичу образ Абсал, но исподволь знакомит его с несравненной небесной красотой З у х р а (Венера). Юноша постепенно забывает Абсал. Он увидел вечную красу и оторвался от бренной, вечное блаженство предпочел бренному. Теперь отец считает его достойным занять престол и передает ему власть. Он дает ряд указаний, как править страной. Чрезвычайно инте­ ресно, что, употребив известное сравнение народа со стадом, а правителя с пастухом, Джами подчеркивает, что не стадо существует для пастуха, а пастух для стада. В заключение Джами указывает, что вся эта легенда — только аллего­ рия и что понимать ее надлежит так. Ш а х — это одна из внешних божест­ венных эманации: «действенный разум» (акл~и фа ал), мудрец — изливаю­ щаяся из него духовная сила. Саламан — дух (рух) или, точнее, разумная душа (нафс-и натика). Абсал — физическое тело. Тело любит душу, ибо без нее оно мертво, душа же любит тело, потому что при его посредстве она может осуществить свою миссию на земле. Бурное море — плотские страсти, охлаждение Саламана к Абсал — наступление зрелости духа, воз­ вращение к отцу — устремление к разуму. Костер — умерщвление плоти. Зухра — высшее духовное совершенство. Нельзя сказать с полной уверенностью, из какого источника почерп­ нул эту притчу Джами. Упоминание об этой притче есть в «Ишарат» Абу Али ибн Сина, где бухарский философ говорит: «Знай же, что Саламан — уподобление, сказанное для тебя, и что Абсал — уподобление, сказанное сообразно уровню твоему в духовном познании (ирфан), если ты его достоин. А затем разгадай загадку, если можешь». Оба известных комментатора Авиценны не могли, конечно, оставить без внимания это темное место. Имам Фахраддин ар-Рази не смог найти изложения самой притчи и поэтому заявил, что поставленная Авиценной загадка неразрешима 1 7 9. Н о другой комментатор, известный Насираддин Туси (1201—1274), в своей посвященной «Ишарат» работе 1 8 0 резко высту­ пил против Фахраддина ар-Рази и привел две версии этой притчи, из ко­ торых одна, за исключением второстепенных деталей, почти полностью совпадает с изложением Джами. Возможно, что именно эта версия и по­ служила источником для поэта. 1 7 8 Там же, стр. 173. 1 7 9 Хикмат, Джами, стр. 190. 1 8 0 Насираддин Туси, Ишарат, л. 11 б. 272