Они не знают ни голода, ни войны. У каждого только один дом, не 
имеющий ни дверей, ни запоров. 
Джами не побоялся 
сохранить основные 
черты 
знаменитой утопии 
Низами. 
Он отступил только в одном: нигде не сказано, что это лучшая форма 
общества и что именно ее нужно насаждать в мире. 
После ряда других приключений Джами переходит к рассказу о смерти 
Искандара. Упомянув о предсказании, по которому смерть должна будет 
настигнуть завоевателя, когда он окажется на железной земле и под золо­
тым небом, Джами рассказывает, что поход привел Искандара в раскален­
ную пустыню. От жары у него начинается 
кровотечение. Его снимают 
с коня, кладут на кольчугу, от солнца укрывают золотым щитом. Предска­
зание исполнилось, и Искандар диктует известное письмо к матери, где 
предлагает пригласить на поминки по нему лишь тех, кто никогда не знал 
в жизни потери. 
После смерти властелина десять мудрецов говорят надгробные речи. 
Приезжает мать Искандара, ей в утешение тоже говорят ряд назидатель­
ных речей. Поэма завершается широко известными строками, посвящен­
ными восхвалению Навои и его «Пятерицы». 
Главным образцом для Джами при создании этой поэмы был, конечно, 
Низами. Однако повествовательная часть сведена до такого минимума, что 
становится своего рода конспектом, лишь напоминающим читателю основ­
ные этапы жизни Искандара. 
З а т о «Книги назиданий», занимающие у Низами скромное место, раз­
рослись необычайно. Таким образом, само предание становится 
только 
своего рода канвой, на которой располагаются 
поучительные мысли и 
пестрые притчи. В результате поэма Джами теряет обычную для этой 
темы героическую окраску. По общему тону и комплексу затронутых во­
просов поэма мало чем отличается от других этико-дидактических поэм 
Джами. Он все тот же учитель мудрости, отчетливо окрашенной в тона 
учений накшбанди. 
Характерно, что связь с античным миром ослабла до чрезвычайности. 
Имена философов, которые у Низами в какой-то степени сохранили отно­
шение к античной традиции, здесь — только прозрачный покров для тех же 
учений чисто исламской философии. Имена эти появляются лишь потому, 
что герой поэмы — Искандар и окружить его суфийскими шейхами, ко­
нечно, было бы невозможно. Н о фактически любой из этих философов 
мог бы надеть дервишскую хырку и вести назидательные беседы в ханаке 
Джами 
в Герате. Беседы Искандара 
с мудрецами, надо думать, 
мало 
отличаются от тех бесед, которые Джами вел со своим учеником и покро­
вителем Навои. 
Таким образом, и эта поэма — отнюдь не слепое подражание и далеко 
отходит от своего оригинала (см. ниже, стр. 352—363). 
Еще за несколько лет до начала работы над «Пятерицей» Джами за­
кончил большую поэму, названную им «Золотая цепь» 
(«Силсилат аз-
захаб»). Поэма эта не датирована, но несомненно, что она была закончена 
и стала известна до осени 1472 г., времени, когда Джами выехал в хадж, 
ибо известно, что некоторые места этой поэмы, осуждающие 
шиитскую 
нетерпимость, вызвали 
в Багдаде резкие нападки и пребывание 
в этом 
городе было поэтому для Джами довольно неприятно. 
Таким образом, эта поэма — первая среди всех поэм Джами по вре­
мени. Судя по ее метру (хафиф), 
она задумана как своего рода параллель 
к знаменитому «Саду истин» («Хадикат ал-хакаик») газневидского поэта 
Сана'и. Примыкает она к ней и по содержанию, ибо трактует ряд труд­
нейших вопросов суфийской философии и дает комментарии на хадисы и 
269