i-X->\«4JwO 
f> 
Ù U Â / Ô 
oy—^—ио 
и > Л ^ л . л л О y^.î 
ç\S 
y* 
à^—Sb-y A 151 
Все, чему они приписали название «самоцвета», 
они все это, как бусу, привязали к хвосту осла. 
Последний раздел — ряд советов сыну Йусуфу, которому тогда еще 
было всего только 4—5 лет. Таким образом, если начало поэмы и лишено 
философской глубины Низами, то вторая ее половина значительно острее 
и резче и картину феодального произвола рисует во всей ее отвратитель­
ной наготе. 
Второй частью «Пятерицы» нужно считать поэму «Сибхат ал-абрар» 
(«Четки праведных»), написанную в 887/1482-83 г. и посвященную Сул-
тан-Хусайну. В конце поэмы Джами высказывает пожелание, чтобы она 
пришлась по вкусу тому несравненному смельчаку, имя которому 
«два 
льва»: 
Один на пути веры — лев божий, 
а другой — бросающий лапу на всякого зверя, — 
т. е. Али-Шеру Навои. 
Поэт просит бога избавить его труд от безграмотных переписчиков, 
перевирающих слова, неправильно ставящих точки при буквах и, желая 
облегчить чтение харакатами, ставящих их неверно и окончательно губя­
щих книгу. 
Второй 
враг 
книги — редакторы, 
воображающие 
себя 
знатоками 
поэзии и выскребывающие своими ножичками лучшие и наиболее глубокие 
строки. 
Хотя поэма и стоит на втором месте «Пятерицы», но аналогии у нее 
с предшественниками нет. 
Джами применил в ней размер, до него почти не применявшийся,— 
рамаль, имеющий схему: 
— w 
I W W 
I W W — 
Можно считать, что она призвана заменить «Семь красавиц», не бу­
дучи, конечно, ни в какой мере «ответом» на нее. В самом деле, поэма 
«Семь красавиц» никак не могла бы войти в творческие замыслы Джами. 
Она немыслима без сказок-новелл, но мы только что видели, что сказки 
Джами не считал достойным для себя занятием. 
Поскольку эта поэма — четки, Джами разделил ее на *икд — ожерелья, 
или, лучше, звенья, которых в поэме сорок. Каждое звено 
опять-таки 
кроме основной, теоретической части содержит еще притчу и заключитель­
ный «мунаджат». 
Разделы последовательно дают характеристику суфийских «макамат», 
т. е. психологических состояний во время прохождения суфийского пути. 
Особенно интересен седьмой раздел, в котором Джами излагает свое пони­
мание суфизма и резко восстает против бесчисленных шарлатанов, кото­
рые, выдавая себя за дервишей, обирали доверчивые массы и накапливали 
огромные богатства. Д л я Джами суфизм — не только не средство к на­
живе, а, наоборот, полный отказ от всяких личных интересов. Истинный 
суфи, как это показывает поэт в 25-м разделе, ставит себе задачей «не 
быть бременем для других, но брать их бремя на себя и помогать им по 
мере сил и возможностей». 
1 5 1 Там же, стр. 213. 
1 5 2 Там же, стр. 283. 
260