Навои называет одиннадцать книг, проработанных им под наблюде­ нием Джами. Здесь и суфийские трактаты, и ряд работ по поэтике, мет­ рике и рифме. Когда Джами или Навои отлучались из Герата, между ними шла пе­ реписка, зачастую даже в стихотворной форме. Так, когда Джами ехал в хадж, он послал Навои из Багдада касыду, начинавшуюся строками: На берегу Тигра, вдали от друга, разлученный с родиной, у меня целый кровавый Тигр слез цвета зари на груди. Навои на это письмо ответил стихами: Это письмо — не письмо, а исцеление от боли моей, успокоение удрученного тоской сердца моего, успокоение для горячего сердца и холодного вздоха моего, то есть весть от моего странствующего по миру месяца... Таких писем «Хамсат ал-мутахаййирин» сохранила целый ряд. Крайне интересен тот факт, что общение этих двух выдающихся лю­ дей вело и к общности в их творческих замыслах. Как-то раз между ними шла беседа на горячо волновавшую их тему: о поэзии Амир Хосрова и ее сравнении с творениями Низами. Навои заметил, что из всей лирики этого поэта безусловно лучшая вещь — большая философская касыда, но­ сящая название «Дарйа-йи абрар!» («Река праведников») 7 1. Джами, по своему обычаю, промолчал и мнения своего не высказал. Вскоре Навои пришлось выехать в свите Султан-Хусайна в Мерв. Он перед отъездом пришел проститься с Джами. Когда он получил разрешение уйти и уже поднимался с места, Джами протянул ему листок бумаги. Навои в спешке отъезда не успел даже просмотреть его и развернул уже только в пути. Оказалось, что это ответ Джами на ту самую касыду Амир Хосрова, озаглавленный «Луджжат ал-Асрар» («Море тайн») и начинающийся бейтом: Cl*—j—> — ^ 6