угрозу. Она костенела в объятиях схоластики, сухого правоверия. Навои содействовал оживлению свободной мысли. Если в его время схоластика требовала беспрекословного подчинения духовному авторитету, отрицала свободную науку и философию, то он поднял знамя критической мысли, он всюду и всегда призывал народ к овладению знаниями во всех обла­ стях. Если в его дни идеология аристократии требовала праздности, знать гордилась тем, что отдает свое время только на забавы и развлечения, то он звал к труду, самопожертвованному, страстному труду на благо чело­ вечества, без требования какой-либо награды за этот труд. Если в его время широкие массы трудящихся были лишены каких бы то ни было прав, являлись объектом эксплуатации — и только, то он со всей страст­ ностью гения выступил на их защиту, сказав, что права человека нельзя безнаказанно попирать. Если в его дни кровавые преступления были чем-то обыденным, когда носители власти, не дрогнув, предавали казни и пытке сотни и тысячи людей, то он громко провозгласил лозунги под­ линного гуманизма. Если женщина тогда была бесправным существом, рабыней, товаром, то он показал, что и она имеет право на счастье и свободу. Наконец, если в его время правящие круги считали, что родина их там, где им хорошо живется, т. е. где они могут безнаказанно эксплуа­ тировать массы, что защищать свою страну, свой народ нужно только тогда, когда им это выгодно, то Навои вместе со всеми трудящимися, вместе с теми, кто своим потом и кровью превратил бесплодные равнины в цветущие сады, призывал к подлинному патриотизму, к готовности отдать жизнь на защиту родной страны. ^L~> t^-JK—^l д£ IS с^-*^^ )^~"? с5-->^—^ ^ °))3>\ оЦэ з J 3 9 6 З а семью и родину, пока есть только жизнь в нем, борется человек, пока может биться. Вот почему, хотя пять веков отделяют нас от Навои, он жив и сейчас, живут его чеканные строки, живут его герои. Более того, может быть, именно в наши героические дни, когда народы нашей великой родины построили новый мир, еще не виданный человечеством, творчество Навои начинает звучать со всей полнотой и выступают те его стороны, которые в X V в. не могли быть замечены. Навои не только гениальный мыслитель и великий поэт — он чело­ век в лучшем смысле этого слова, человек, страстно любивший свой народ. А такой человек живет вечно. Творчество Навои не музейный экспонат, не кусок истории. Оно жи­ вет и будет жить и дальше. М ы изучаем его, но изучили пока еще далеко не достаточно. И дело чести узбекского народа — свято чтить память своего великого сына и неустанно изучать его творения. Навои, Хамса, л. 286а.