Насилие совершил небосвод надо мной, попавшим в беду, 
поверг он меня в такое бедствие. 
Горе так опечалило мое сердце, 
что пусть бы и Маджнуну не знать такого горя. 
Безумие сердце мое погнало в степь горя. 
Да что горе! Каждый миг в другой мир гнало. 
Невозможно свидание для моих печальных помыслов, 
но и пламя мое от разлуки ни на миг не утихало. 
Горе было убийственным, любовь — бесстрашной, 
а еще проворнее была быстрая возлюбленная. 
Люди неверные, нехорошие, неподходящие ей нравились, 
люди же преданные никак не нравились. . . 
Сделала она моими товарищами скорбь и тоску, 
а сама в любом доме была светочем на собрании. 
Отняла она, словно звезды, у меня терпение и покой, 
темными сделала мои дни, словно ночь. 
Когда такие беды одна за другой 
на меня посыпались, стало ясно, 
что если мудро полезная мысль 
не будет найдена, то нет надежды на жизнь. 
От этой тоски не останется у меня ни разума, ни сознания, 
и вдруг так окликнул меня божественный вестник. 
Далее приводится длинная речь тайного голоса, советующего не по­
клоняться идолам и искать избавления от любовной муки в мудрости, 
в художественном творчестве. Навои идет к пиру, т. е. Джами, рассказы­
вает о своих переживаниях. Тот подтверждает правильность услышанного 
им совета. 
yiy*3 ^^Xiôy 
<^AÔ> <ksch> ^ß>jj—*^ 
тг 
y* y* 
£>r**î )3
> 
I X ^ * J I Ä » ^5JO> 
3 9 2 
Сказал: «Каково твое положение? Изложи все, одно за другим». 
Когда он спросил, все понемногу было начертано. 
Т а к и возникла эта поэма о любовных страданиях. Можно ли думать, 
что здесь идет речь о реальных страданиях? Навои в это время было еще 
только сорок три года, так что ничего невозможного в этом нет. Более 
того, именно в этом возрасте неудачная любовь могла быть воспринята 
особенно остро. 
Но, с другой стороны, не исключена возможность, что и здесь мы 
находим известную перекличку с Низами. Ведь Низами, как он сам го­
ворит, написал «Хосров 
и Ширин», 
чтобы заглушить страдания, 
выз­
ванные утратой его любимой Афак. Нет ли здесь известного парафраза? 
Ведь весь отрывок выдержан в очень абстрактных тонах и невольно напо­
минает своего рода обращение к музе. Решить это мы вряд ли когда-либо 
сможем, если только не появится новых материалов. Но, по-видимому, уже 
давно эти строки привлекли внимание и вызвали к жизни следующую 
легенду
 3 9 3 . 
Навои, уже став могущественным 
вазиром, 
как-то 
раз 
увидел на 
крыше одного дома молодую красавицу Гул. Он горячо полюбил ее и 
вскоре получил и от нее самой и от ее отца согласие на брак. 
Н а другой день мимо дома Гул проезжал на охоту сам Султан-Ху­
сайн. Он тоже увидел девушку и воспылал к ней страстью. Он тотчас же 
приказал Навои пойти к ее отцу и посватать ее для султана. Ослушаться 
Там же, л. 165б. 
См. Семенов, Персидская 
новелла, 
стр. 177—185. 
200