была ее недооценивать. Навои, понимавший, что при полном попрании прав 
крестьянина процветание страны не обеспечить, всю жизнь старался за­
щищать его права. Н о если Насир-и Хосров почти безоговорочно стано­
вился на сторону крестьянина, у Навои характерная оговорка — налоги 
крестьянин должен выплачивать беспрекословно. Очевидно, дело прави­
т е л я — проследить, чтобы взимание налога не превратилось, как это и 
было на деле, в беззастенчивый грабеж. 
Вторая часть посвящена вопросам морали. Навои дает здесь харак- * 
теристику добродетелей и пороков: терпения, смирения, любви, алчности, 
лживости и т. д. 
Третья часть состоит из афоризмов. Навои затачивает свои предложе­
ния до такой степени, что они по характеру начинают приближаться к по­
словицам, например: 
«Никто своему сердцу горя не хочет и себе самому беды не желает. 
Н о если увидит он, что почтенную особу другого постигло крайнее уни­
жение, не произведет это на него и такого впечатления, как своя мелкая 
неприятность». 
«Всякий болеет желанием себя показать и приукрасить. Это-то и до­
казывает, что каждый себе других милее. Поэт, бредни которого смеха 
достойны, себя Ca ди и Хосровом воображает». 
«Разумен тот, кто не лжет, но только и не всегда говорит всю правду». 
«Добрый и в рваном халате добр, ведь роза и тогда приятна, когда 
свой чапан разорвет». 
«Кто изучил науки, а к делу их не применяет, словно тот, кто арык 
прорыл, а поле не засеял, или засеял, да урожаем не воспользовался». 
«Жемчужина, если в грязь упадет, цены не потеряет, ценности не ли­
шится. А ослиная буса, пусть ее к царскому венцу прицепят, место бирюзы 
не займет, и никто ее ничтожности не забудет». 
«Махбуб ал-кулуб», пожалуй, одна из самых трудных книг Навои. 
Это и понятно. Она написана не для тех, кто ищет в литературе развлече­
ния. Здесь каждая фраза пережита, обдумана и взвешена и потому требует 
и от читателя серьезного, вдумчивого отношения. Характерна некоторая 
горечь общего ее тона, объясняющаяся теми условиями, в которых она 
возникла. Жизнь Навои шла к концу. Всю жизнь он мечтал о том, что его 
планы управления страной будут приняты, помогут установлению порядка 
и процветания, что Тимуриды, пользуясь его советами, как Искандар со­
ветами Аристотеля, выдвинут из своей среды правителя, 
подходящего 
под идеальный, по мнению Навои, тип. Теперь он видел, что мечты оста­
лись мечтами. Тимуриды 
обманули его ожидания. Вместо процветания 
наступало все большее разорение, правосудие попиралось на каждом шагу, 
ожесточенные распри внутри династии влекли за собой все новые и новые 
братоубийственные 
войны. Навои сознавал, что крушение 
тимуридской 
державы близко. Ему казалось, что все его усилия и словом и делом ни 
к чему не привели. В этом трагизм его личной жизни, казавшейся ему за­
губленной. Отсюда мрачное настроение, вероятно, в значительной степени 
приблизившее его конец. 
В июле 1500 г. султан снова двинулся на запад, на этот раз против 
принца Мухаммад-Хусайн-мирзы. В его отсутствие охрана Герата, как и 
ранее, была поручена Навои. 28 декабря того же года пришло известие, 
что Хусайн возвращается в столицу. Навои, по обычаю, должен был вы­
ехать навстречу султану на довольно значительное расстояние. 
Султан-Хусайн 
от 
невоздержанной 
жизни 
последних 
лет 
прежде­
временно одряхлел. Он уже не мог более садиться на коня и передвигался 
исключительно на носилках. Хотя здоровье Навои за это время 
тоже 
успело сильно пошатнуться, он был все же крепче и еще мог ездить верхом. 
196