Рассказ удода придает птицам новую решимость. Они собираются в дальнейший путь, но, перед тем как тронуться, снова просят у удода ука­ заний. Опять идет ряд вопросов птиц и ответов удода, иллюстрируемых многочисленными притчами. Начинается последняя часть пути — знаменитое описание семи «до­ лин», через которые должны пройти птицы на пути к Симургу, т. е. опи­ сание семи главных этапов на пути мистического совершенствования. Это долины: искания, любви, познания, независимости (истигна), признания единства (тавхид), смятения и, наконец, последний этап — нищеты и не­ бытия (факр у фана). Путь пройден, птицы достигли цели. Н о в результате невероятных трудностей и лишений большая часть их в пути погибла. До конца дошло только тридцать птиц. И тут кульминационная точка поэмы: тридцать по- персидски — си, таким образом, симург значит «тридцать птиц». Путники убеждаются, что тот таинственный царь, которого они искали, — это они сами. Так Аттар толкует знаменитое изречение пророка: «Кто познал себя самого, тот познал господа своего». Иначе говоря, искать бога вовне нельзя, его можно найти только в своей же собственной душе. Это поло­ жение Аттара носит, конечно, пантеистический характер. Н о нельзя не признать, что истолковано оно может быть самыми различными способами и что с точки зрения узкого правоверия содержащиеся в нем элементы гностицизма весьма опасны. Навои, как мы видели, не имел намерения создать оригинальное про­ изведение. Его задачи были скромнее — он просто хотел пересказать поэму Аввара на своем родном языке. Поэтому все основные моменты сю­ жета он оставил в неприкосновенности. Н о все же ограничиться слепым подражанием он не мог. Он расположил материал более систематично, выдерживая намеченную схему, придал повествованию более реальный, конкретный характер, введя в него множество деталей. Мы отметили, что поэма Аттара щедро пересыпана вставными прит­ чами. Навои еще больше отошел от оригинала. И з введенных им в поэму шестидесяти трех притч только двенадцать передают притчи персидского оригинала, остальные же пятьдесят одна — нововведение Навои. Навои пользовался обычными в таких случаях источниками: кораническими ле­ гендами, хадисами, агиографической литературой, арабской беллетристи­ кой. Но помимо притч, покоящихся на литературной традиции, мы нахо­ дим у него и ряд сценок, которые своим происхождением, вероятно, обязаны богатой опытом жизни Навои. Они напоминают отрывки из днев­ ника, случаи, наблюдавшиеся им в связи с его административной деятель­ ностью. Эти рассказы приближают творчество Навои к Са'ди с той только разницей, что у Навои нет лукавого практицизма ширазского шейха, но зато много теплого юмора, дышащего любовью к человеку, сочувствием его бедам и горестям и снисхождением к его слабостям. Таков, например, проникнутый теплым чувством рассказ о ловцах жемчуга на берегу Персидского залива. Навои говорит, что бедняки, с опасностью для жизни занимающиеся этой тяжелой работой, получают от нанимателя по пятнадцати дирхемов в день и всю добычу должны сда­ вать купцу. Наниматель выручает несметные богатства, а ловец получает только медяки, как пес, которому бросают объедки. Юмор Навои прекрасно проявляется в таком изящном рассказе: 184