Получив это письмо, Навои тотчас же выехал из Астрабада и через дееять-двенадцать дней уже был в Герате. Он явился к султану и сообщил^ что никакого покушения на его жизнь не было и что привезенное Хайда- ром известие — ложь. Хайдар был заключен в тюрьму, но вскоре осво­ божден. Отказавшись от мирских дел, он устроил ханаку в местечке Чашма-и махийан (Рыбий источник) около Герата. Раз или два в день он проходил по гератским базарам в одежде бродячего дервиша каландара, собирая подаяния. Впоследствии он снова принял участие в политических делах и, приехав в 1499 г. к Султан-Хусайну в качестве посла от мятежного правителя Кундуза, был по приказу султана казнен. Решить вопрос, было ли на самом деле это покушение, не было ли здесь только тактического приема со стороны Хайдара, сейчас невозможно. Вряд ли можно думать, что сам Хусайн был способен на эту низость. Н о что враги Навои в Герате могли прибегнуть к такому способу избавления от защитника правды — вполне возможно. Наиболее существенно в этой темной истории то, что Навои едва ли мог поставить Хайдара в такое тя­ желое положение, ибо это совершенно не вяжется с его характером. Так или иначе на этот раз Навои получил разрешение султана остаться в Герате, но без определенных обязанностей. Ему был дан при этом титул «приближенного его величества султана» (мукарраб ал-хазрат ас-су лтани). Хотя Навои и не принимал видного участия в государственных делах, но возвращение его было, конечно, тяжелым ударом для Мадждаддина. Многие вельможи были и раньше недовольны его деятельностью. Восстание в Балхе, где правил брат Навои, Дервиш-Али, ускорило события. Султан признал необходимым, чтобы Мадждаддин, хотя бы на время, отказался от власти. Отставка была дана ему в самой почетной форме: ему было пожаловано сто тысяч динаров 3 3 2 и шитый золотом халат. Произошло это, по-видимому, в 1490 г. Н о другого вазира Низам ал-Мулка такое положение вещей не устраи­ вало. Он повел дальнейшее наступление на Мадждаддина. З а отставного сановника вступились барласские беки, поддерживал его даже и сам Джами. Мадждаддин поднес султану двадцать тысяч динаров и, видимо, полагал, что таким способом оградит себя от дальнейших нападок. Н о уже через несколько дней Султан-Хусайн приказал ввергнуть в темницу как его самого, так и его заступников — беков. Начались допросы, по обыкно­ вению с пристрастием и с применением пыток, но с условием, чтобы «жизни допрашиваемого не угрожала опасность» . Хотя отчетность и была найдена в порядке, тем не менее Мадждад­ дин вынужден был подписать признание во всех приписываемых ему про­ ступках. Когда приступили к описи его имущества, то обнаружили у него такие богатства, каких никто не ожидал. Сам султан будто бы сказал: «Я был убежден, что всякий раз, когда Мадждаддин получает какой- нибудь ценный подарок, он приносит его в дар мне. Теперь обнаружи­ вается, что он с нами не был искренен» 3 3 4 . В конце концов Мадждаддина отпустили, заставив его подписать еще долговое обязательство на такую сумму, какой он уплатить все равно не смог бы. Предвидя, что дальнейшее пребывание в Герате повлечет за собой еще более тяжелые последствия, Мадждаддин бежал с франкским карава­ ном в Кирман. Оттуда он решил направиться в Мекку, но умер на пути туда в Табуке в августе 1494 г. 3 3 2 По подсчету В. В. Бартольда, около 50 тыс. руб. золотом (там же, стр, 146).. 3 3 3 Бартольд, Мир-Али-Ulup и политическая жизнь, стр. 150. 172