известно нам и по его собственным рисункам и по его постоянному покро­ вительству лучшим художникам своего времени. Навои сохранил все основные элементы старого предания. Он и не мог поступить иначе, так как тогда это уже не была бы повесть о Мадж- нуне, которого в то время считали лицом историческим. Но, вводя реали­ стические детали, он делает несколько абстрактную трактовку Низами максимально конкретной. При такой трактовке роман получает совершенно иную направлен­ ность. Это прежде всего протест против средневекового воззрения на де­ вушку как на товар, который можно продать, не считаясь с тем, что она имеет свои желания, что она ищет своего счастья. Это и есть то глубокое содержание, о котором Навои говорит во вступлении к своей поэме. Здесь, как и во всех его произведениях, подчер­ кивается явление, имеющее огромную общественную значимость. М ы ви­ дели, что Навои в своей первой поэме требовал главным образом любви к человеку, сочувствия ему, помощи в его страданиях. Здесь, на конкрет­ ном примере, он показывает нам, какие последствия несет с собой бездуш­ ное отношение к человеку, соблюдение «адата», приводящее к гибели чело­ веческих жизней. Поэма Навои — не просто роман, это — произведение, продиктованное его страстным человеколюбием, это громкий призыв к гу­ манности (см. ниже, стр. 425—431). В наши дни образы Лайли и Маджнуна читателю обычно кажутся чрезмерно пассивными, поражает, что Маджнун почти не делает никаких попыток изменить течение событий. Нужно помнить, что в условиях X V в. эта пассивность понятна, что она обусловлена всем складом тог­ дашнего общества. Навои использует образ Маджнуна, чтобы объединить в нем характерные элементы образа «влюбленного поэта», созданного уже лирикой X I V в., делающего понятной всю эту поэзию — от любовных писем Хорезми и до нежных газелей самого Навои. Таким образом, эта поэма представляет собой чрезвычайно своеобразное сплетение жанра эпического с лирикой. Образы, созданные великим художником, навсегда врезаются в память читателя. И поэтому совершенно понятно, что именно поэма Навои содей­ ствовала широкому проникновению элементов предания о Лайли и Маджнуне в узбекский фольклор. Постоянные упоминания их имен мы находим и в народной песне, и в сказке, и в романтических эпизодах да- станов. Существуют, как известно, и особые народные версии этого романа. Так, гениальное мастерство великого художника Навои сделало арабского поэта Кайса одним из любимых героев узбекского народного творчества. «Фархад и Ширин». В том же 1484 г. 3 1 2 Навои закончил и третью часть своей «Хамса», поэму, названную им «Фархад и Ширин». Самый выбор темы опять-таки и здесь был предрешен, ибо у обоих его предше­ ственников это предание также было введено в их «Хамса» (хотя, правда, и стояло не на третьем, а на втором месте). Навои не был свободен и в выборе метра: уже в середине X I в. классическая персидская поэзия выдвинула для поэм героико-романтического характера размер, носящий название «хазадж» и имеющий такую схему: 3 1 2 Вопрос о том, которую из этих двух поэм он написал раньше, пока еще не совсем ясен. Возможно, что в известных частях работа шла одновременно. [Более под­ робно об этом см.: Е. Э. Бертельс, Древнейшая рукопись «Пяти поэм» Алишера На­ вои,— наст, изд., стр. 450—452. — Прим. сост.]. "JO Е. Э. Бертельс 745