>l_Ja ^—А^Д—-.—^ I.—о—!31 
à*ï 
П р и посредстве слова неверные становятся мусульманами, 
через слово тот, кто был животным, стал человеком. 
О д н о слово устраняет множество бед, 
чего иногда не достигнуть и рассыпав целую сокровищницу. 
Слово — самоцвет россыпи человечества, 
слово — плод из сада людского. 
Е с л и слово не стремится к благу, 
то пусть в сердце у говорящего это слово будет горе. 
Сердце должно радоваться счастью человека, 
если оно огорчается им, да придет оно в смятение. 
Е с л и ты человек, не зови того человеком, 
кого не огорчает людское горе. 
Т о т , кто радуется смерти человека, 
он — или могильщик, или обмыватель трупов, или палач. 
В эпоху, когда считалось вполне обычным ради устрашения уничто­
жать население целых городов, опустошать целые области, Навои высту­
пает в защиту 
прав 
человека, 
указывает 
на священность 
человеческой 
жизни. Вспомним, что в придворных 
кругах Герата на широкие массы 
населения смотрели только как на низшие существа, обязанные поставлять 
знати средства, необходимые для сказочной роскоши. И вот в этой же 
самой среде раздался голос, утверждавший, что богатые и власть имущие 
не имеют на это права, что их обязанность, раз судьба их возвеличила, 
заботиться о широких массах, не грабить их, а, напротив, стараться обес­
печить им счастливую жизнь. Можно ли сомневаться в том, с какой яро­
стью были встречены эти величавые слова. Всемогущие беки услышали, и 
притом от человека, который сам имел власть, что они—-не люди, а хищ­
ные звери. Понятно, что после этого вельможи пошли на любую подлость, 
только бы убрать этого «безумца» со своего пути. Нужна была неслыхан­
ная смелость, чтобы рискнуть бросить этим «людям» такой вызов. Навои 
в себе эту смелость нашел, и потому-то его творения живут и сейчас и бу­
дут жить 
до тех пор, пока человечество будет знать, что такое 
благо­
родство. 
Неоднократно высказывалась мысль, что многие из исследователей, 
пишущих в наши дни о Навои, склонны к чрезмерной идеализации его 
образа. Несомненно, что многие действительно пытались модернизировать 
образ Навои, изображая его каким-то революционером. Навои таковым, 
конечно, не был и быть им не мог ни в силу своего положения, ни в силу 
всей исторической обстановки. Но что он был человеком подлинно гуман­
ным, действительно стремившимся 
как-то облегчить страдания 
масс — 
в этом сомнений быть не может. Достаточно ясно подтверждают это его 
собственные слова. Конечно, для нашего слуха, для гражданина Советской 
страны, осуществившей то, о чем человечество не всегда смело и мечтать, 
эти слова звучат иначе, чем они звучали в те мрачные века. Отсюда и 
возможность ошибок и модернизация. Н о уже одного того факта, что 
слова его звучат и в наши дни, нам довольно, чтобы признать за ним право 
на наше уважение и любовь, право на вход в пантеон друзей человечества. 
Навои не знал и не мог знать, как можно добиться великих целей. Мы 
должны его приветствовать уже за то, что он нашел в себе силы протесто­
вать против мрачного строя, при котором он жил, несмотря на то что этот 
3 0 2 Т а м же, л. 36а. 
137