Ходжа Дихдар из подарков эмира 
обо всем, что приносит из дирхемов и динаров, 
не получив еще «за труды», говорит, 
не считая, что там пятьсот и тысяча. 
Не приходит ему на ум 
мысль о стыде в день отчета. 
Иначе говоря, ходжа Дихдар не любил, чтобы денежные суммы пере­
считывали, ибо, как сказано в другом стихотворении: 
^—^—*cô\^.s\ 
у$ 0у*£> ^\ у\ 
^ j\> у—Ь à& Ç-XSLÇ y\Xab\Xà 
c,Xä>\>yb ob) )> д£ y*** £ ) l — А 
^Д^Ц 
>у ç> L^Uail у 271 
Я молвил Дихдару: «Возьми долю 
из той кисы, которой я был почтен». 
Он по справедливости ответил: «Той доли 
мне хватит, которую я [уже] по дороге забрал». 
Навои часто упоминает, что в отношении литературы их вкусы пол­
ностью совпадали. При этом не всегда Джами направлял внимание Навои. 
Н а одной из литературных бесед Навои заговорил о крупнейшем сельд­
жукском одописце Анвари. Он любил читать диван этого поэта и даже 
кое в чем ему подражал. Джами придворной поэзией интересовался мало. 
Он откровенно признался, что с касыдами Анвари знаком не особенно 
хорошо. Получив две рукописи дивана этого поэта, он внимательно про­
штудировал их и признал, что техника Анвари — почти чудо. Он даже 
написал «ответ» на самую знаменитую его касыду, с которой, по преданию, 
Анвари начал свою придворную карьеру. Прочитав эти стихи, Джами 
заметил: «Было время, когда жили подлинные поэты. А теперь... увы исто 
тысяч раз увы, печаль и сто миллионов раз печаль, те солнца закатились, 
а несколько злосчастных летучих мышей раскрыли крылья, кокетничают 
979 
il красуются высоким полетом...» 
. 
З а т о в области суфийской литературы роль учителя брал на себя, 
конечно, Джами. Навои рассказывает, что, приступив к изучению фило­
софской базы суфизма, он пожелал ознакомиться с книгой Фахраддина 
Ираки «Лама'ат» («Блистания»). 
Эта книга — философский трактат, в поэтической форме и сложных 
символах излагающий основы пантеистических учений Ибн ал-Араби. На­
писана она была Ираки после прослушания курса лекций приемного сына 
и ученика Ибн ал-Араби, шейха Садраддина Кунави
 2 7 3 , о книге Ибн ал-
Араби «Фусус ал-хикам» 
(«'Геммы премудростей»). Философскую 
базу 
мировоззрения Джами составляли именно теории Ибн ал-Араби. Поэтому 
не удивительно, что Джами помог своему другу в ознакомлении с этой 
книгой. 
Навои говорит: «Как-то раз, при случае, я сказал об этом. Они (т. е. 
Д ж а м и . — Е . Б.) заметили: „Вы мало читали персидские книги и трактаты 
суфийских шейхов, но раз есть у вас подобное желание, то будь по-ва­
шему. .."»
 2 7 4 . Потом он добавил: „Этой книгой занимались по большей 
части невежественные и нескладные люди, из которых многие не могли ее 
понимать. Поэтому красоты ее остались сокрытыми"»
 
2 7 5 . 
2 7 1 Там же, л. 19. 
2 7 2 Там же, л. 28а. 
2 7 3 О нем см. Гордлевский, Житие Садр-эд-дина 
Куневи, 
стр. 539—548. 
2 7 4 Навои, Хамсат ал~мутахаййирин, 
л. 57а,-
2 7 5 Там же, л. 7 4 6 — 7 5 а . 
122