Особенно когда в саду знакомства 
звучит песнь на ветви верности, 
то есть когда он заводит песню милости 
, 
сердца разбитых ласкает. 
Нет дела, равного этому делу, 
все друзья мира в жертву да будут этому другу. 
Джами прямо говорит здесь, что Навои для него лучший, больше — 
единственный друг. Объясняет он и причину, почему этот друг ему так 
дорог. Он подчеркивает основную черту характера Навои — его исключи­
тельное человеколюбие и гуманность. Это качество Навои для Джами 
было ценнее всего. 
Здесь может 
встать такой вопрос: о каких стихах Навои говорит 
Джами—персидских или тюркских? Ведь можно допустить мысль, что 
Джами знакомился только с той частью творчества Навои, которая была 
написана по-персидски. Н а этот вопрос нам дадут ответ оба друга. 
В конце «Вала Искандарова» Навои рассказывает, как по окончании 
«Хамса» его охватили сомнения. Ему казалось, что он слишком поторо­
пился, что создание такого грандиозного труда на его родном языке, мо­
жет быть, было преждевременным. Понятно, что совета и помощи Навои 
мог искать только у своего наставника. К нему он и пошел. 
Быстро вынув «Хамса» из джуздана 
2 6 5 , 
я, бессильный, положил ее перед ним. 
Все сокровища, которые я выявил, 
я все высыпал к его ногам. 
Когда моя ладья (т. е. книга) двинулась к морю, 
он протянул руку к свиткам. 
Он просмотрел, открывая лист за листом, 
вникал, открывая каждый лист. 
Если о каком-либо слове он задавал вопрос, 
то, когда я давал ответ, он радовался. 
То хвалил, то благословлял, 
хотя я не мог бы притязать и на сотую долю этого. 
И з этих строк с полной очевидностью явствует, что Джами 
читал 
тюркскую «Хамса» Навои, иначе говоря, понимал староузбекский 
язык. 
Может быть, он понимал его не всегда достаточно хорошо. Об этом как 
будто говорит строка, сообщающая, что он спрашивал о значении отдель-
В этих строках скрыто имя Навои, ибо предпоследний бейт можно перевести 
и так: 
То есть когда Навои оказывает милость, 
сердца разбитых ласкает. . . 
2 6 4 Навои, Хамса, 
л. 324а. 
2 6 5 Род бювара. 
720