стремясь лично познакомиться с его знаменитейшим поэтом. Знакомство 
быстро перешло в глубокую привязанность, и в 1476-77 г. Навои избрал 
Джами своим шейхом и под его руководством вступил в орден накшбанди. 
По обычаям того времени это означало, что Навои свою волю передает 
в руки наставника и всю дальнейшую жизнь обязуется строить по его ука­
заниям. Конечно, едва ли можно думать, что в данном случае речь шла 
о ригористическом выполнении дервишского устава. А к т вступления Н а ­
вои в орден нужно скорее рассматривать как акт символический, как под­
черкивание своего полного 
единомыслия с Джами во всех важнейших 
вопросах. Отметим, что этот акт отнюдь не должен был восприниматься 
как акт ухода от жизни. Навои совершил его не на склоне дней, когда 
участие его в общественной жизни сильно сократилось, а в расцвете сил, 
когда деятельность его распространялась буквально на все стороны жизни 
Хорасана. 
М ы видели, кроме того, что устав накшбанди и не требовал такого 
ухода, а, напротив, требовал деятельного участия в жизни. Джами по-
своему понимал суфизм. 
Бродячих 
шарлатанов, называвших 
себя 
дер­
вишами, темных и неграмотных, претендовавших на чудесные способности, 
но умевших лишь драть глотку во время радений, он презирал и считал 
таким же злом, как и поэтов-паразитов. 
Н е случайно сохранились такие его слова. Один гератский юноша по­
ехал в Самарканд, там сошелся с дервишами и вернулся в Герат увлечен­
ный их «учениями». Джами сказал ему: 
^X—3^1—з 2 o^—^—b* f^**
0 <^-o-
A 
OWXALUX^O dS\jpX& 
л^-5^о VIIJ^JIÄ. 
«Поездка в Мавераннахр тебя полностью увлекла в суфийствование 
(суфигари) 
и удерживает от приобретения полезных знаний. Все помыслы 
нужно устремить на приобретение наук и мудрости. М ы хорошо изучили 
все особенности образа жизни невежественных суфиев. Все это — люди 
темные и вредные». 
Таким образом, если Навои признал Джами своим шейхом, то это 
отнюдь не означало отказа от той большой научной работы, 
которой 
Навои отдавал свой досуг. Оно означало только твердую решимость все 
силы отдавать служению человечеству, пользуясь при этом 
указаниями 
своего шейха. Н о Джами не мог остаться только наставником Навои. 
Очень скоро он стал его верным другом, полюбил своего ученика, высоко 
оценил его мастерское владение стихом. Джами нередко говорит об этом 
в своих произведениях. Так, в конце поэмы «Йусуф 
и 
Зулайха» он 
восклицает: 
d*.—)^_—«о у*»*** 
jJLXsb.s> 
iS*—Jj> £j№)\ J ^ 
y~* 
^) 
<* "° 
Низами, Макамат, л. 126б—127а. 
m