десяти частей, 
девять 
из 
них — соблюдение 
ритуально 
дозволенного, 
а одна-единая часть — все остальные виды служения богу»
 2 4 2 . 
В соответствии с этим Накшбанд жил земледелием, засевая в своем 
кишлаке небольшой участок земли пшеницей и машем (вид гороха). 
В доме его не было никакой утвари. Зимой ложем ему служила со­
лома, летом — простая циновка. Никаких прислужников он не держал и 
часто повторял: 
ij^Sj}—«A—Ä— 
^ е^З^ ^«Л^ ^.-<^ 
^ Ü c X . ^ 
^ J ^ - « 
( ^ ^ Ä 2 i 3 
Нет у меня ни ковров, ни носителей ковров, 
ни турецких рабов, носящих колчаны. 
Всю ночь, как собака в будке, 
суну я морду в хвост и засну сладко. 
Или: 
Нет у нас ни дома, ни имущества, 
ни о чем никакой скорби у нас нет. 
Если в рубище на кладбищенском холме 
мы умрем, то нечего и оплакивать нас. 
При таких условиях Накшбанд, конечно, не мог требовать от дер­
виша ухода из человеческого общества, уединения в келье. Он формули­
рует свое требование так: «Уединение в обществе, странствие на родине, 
внешне — с людьми, внутренне — с богом», т. е. человек, не уходя от об­
щества, должен суметь жить так, словно он все время наедине с богом; на 
родине он должен чувствовать 
себя странником, 
временно посетившим 
эти места. 
Главная задача человека — служить 
своему 
ближнему, 
только 
это 
одно и есть дело, достойное истинного мужа, а не уединение при гробнице 
какого-нибудь святого. 
Он говорил: 
Доколе ты будешь поклоняться могилам мужей? 
Делами мужей займись, тогда ты спасен. 
Здесь видна и другая его черта — крайняя терпимость и снисходи­
тельность к людям, резко отличающая Накшбанда от свирепых фанатиков 
многих других орденов. 
Характерны его слова: «Признак очищения глубин сердца раба бо-
жия от всего, кроме бога, — в том, что он может истолковать ошибки ве­
рующих как добрые дела», 
Накшбанд идет и дальше. Он одобряет такие стихи: 
2 4 2 Мухаммад Бакр, Макамат, стр. 37. 
2 4 3 Там же, стр. 38. 
2 4 4 Там же. 
- , 
2 4 5 Там же, стр. 74. 
3 Е. Э. Бертельс 
ffj