Навои рассмеялся: «Вы все очень остроумно говорили. Я уже собрался было высыпать это золото и серебро вам на головы, но дерзость маулана Бурхана заставила меня раздумать». Художник получил в подарок от Навои коня с полным снаряжением, а все бывшие на беседе — по дорогому халату 2 3 5 . Слава Навои распространяется далеко за пределы Хорасана. К его голосу прислушиваются в Турции. Он ведет обширную переписку, даже с коронованными особами. Туркменскому султану Йакубу он решил по­ слать в подарок рукопись полного собрания сочинений своего друга и на­ ставника Абд ар-Рахмана Джами. Правда, с подарком этим произошло забавное недоразумение. Библиотекарь Навои вручил отправленному к султану послу книгу в похожем переплете, но содержавшую «Мекканские откровения» известного арабского мистика Ибн ал-Араби. Посол не по­ трудился посмотреть, что ему дали. Прибыв к султану, он получил аудиенцию. Как полагается, ему был задан вопрос, не соскучился ли он за длинную дорогу. Посол блеснул ученостью и ответил, что скучать ему было некогда, так как у него был такой замечательный спутник, как книга Джами. Султан приказал показать книгу, и тут-то выяснилось, что «лю­ битель поэзии» в книгу даже и не заглядывал. Эта оплошность вызвала большое неудовольствие Навои 2 3 6 . Вскоре после назначения Навои на должность вазира Султан-Хусайн призвал к государственным делам других лиц, сыгравших впоследствии важную роль в жизни поэта. Вазиром был назначен Низам ал-Мулк, быв­ ший до того судьей в одном из областных городов. Н а должность пар- ване — лица, которое передает личные распоряжения султана и поэтому пользуется большим влиянием, — был поставлен некий Мадждаддин, бывший ранее вазиром у царевича Мухаммад-Султана, внука Абу Са'ида. Когда Султан-Хусайн лично присутствовал в диване, Мадждаддин должен был докладывать дела, записывать решения и ставить свою печать на одном уровне с печатью султана. Поэтому он считался заместителем (наиб) самого султана. Историк Хондемир писал: «По причине эмирства эмира Алишера и наибства ходжи Мадждаддин Мухаммада дела султан­ ства и падишахства вновь приобрели блеск, а дела подданных и войска снова приняли благоустройство и порядок» 2 3 7 . Однако взгляды Навои и Мадждаддина на управление страной резко расходились, и это расхождение очень скоро дало себя знать й привело к ряду катастроф. В 1473-74 г. был назначен еще один вазир — ходжа Афзаладдин Му- хаммад, при Абу Сайде занимавший должность чиновника финансового ведомства. Афзаладдин быстро договорился с Низам ал-Мулком, и оба они начали обвинять Мадждаддина перед султаном. Однажды, когда они оба наперебой осыпали его обвинениями, султан заметил, что им лучше было бы каждому говорить за себя, а не нападать вдвоем на одного. Такая защита заставила замолчать врагов Мадждаддина, но рассле­ дование все же было назначено и, по-видимому, некоторые результаты дало, так как на вазира наложили штраф в 60 тысяч динаров и хотя должность парване за ним осталась, но в дела дивана он уже более вме­ шиваться не мог. Произошло это в 1478 г., и какую роль во всем этом деле играл Навои — неясно. В. В. Бартольд считает, что главным врагом Мадждаддина был именно он 2 3 8 . Болдырев, Алишер Навои, стр. 152. Бартольд, Мир-Али-Шир и политическая жизнь, стр. 138—139. Там же, стр. 135. См. там же, стр. 136. 109