столько от занимаемой им должности, сколько от его близости к султану. Навои почти всю свою жизнь не стремился к высоким государственным постам и от всех официальных должностей старался отказаться. Так, даже и от этой должности он скоро отказался в пользу знатного эмира Низамаддина Сухайли, или Амира Шейхим Сухайли, как его называли в Герате. Это был весьма просвещенный человек, занимавший при Абу Са'иде должность мулазима (приближенного) и в течение двадцати лет сохранявший эту же должность и при Султан-Хусайне. Он был известен как неплохой поэт, писавший стихи и по-персидски и на своем родном языке, на котором он написал поэму «Лайли и Маджнун», пока ненай­ денную 2 1 9 . Он был человеком богатым и покровительствовал поэтам и литераторам. Ему посвящена знаменитая книга гератского проповедника (ваиз) Хусайна Кашифи «Светила Канопа» («Анвар-и Сухайли»), пред­ ставляющая собой изящную обработку известного животного эпоса «Калила и Димна» и пользовавшаяся на Востоке огромной популяр­ ностью. Однако Султан-Хусайн прекрасно понимал, какое значение может иметь государственная деятельность Навои, и не был склонен оставлять его в роли частного лица. Уже в феврале 1472 г. Навои был дан титул эмира или бека, и он сделался вазиром с правом ставить свою подпись на официальных бумагах выше всех остальных беков и эмиров, за исключе­ нием одного Музаффар-бека барласа, оказавшего Султан-Хусайну боль­ шие услуги в годы его борьбы за власть. Это право дало повод к любо­ пытному инциденту, о котором нам повествует Хондемир. «Было постанов­ лено, что в некий день эмир (т. е. Навои. — Е. Б.) вместе с эмиром Саййи- дом Хасан-и Ардаширом наденут праздничные халаты и шапки и будут ставить печати. И всякий думал, что по причине высочайшего указа эмир, обладатель верного решения, поставит свою печать выше всех других эмиров. Однако когда в этот день эмиру, как полагается, принесли грамоту, чтобы он в счастливый час приложил к ней печать, эмир сделал знак: — Дайте грамоту эмиру Саййид Хасану, чтобы он первый приложил печать. Эмир Саййид Хасан проявил смущение и отослал грамоту обратно к эмиру. Тогда эмир взял бумагу и, по великому своему смирению, поста­ вил печать в таком месте, что никому не было возможности приложить печать ниже. Эмир Саййид Хасан пришел из-за этого в волнение, а осталь­ ные присутствующие при виде такой скромности впали в море удив- 220 * ления» . Эта скромность — характерная черта Навои, не оставлявшая его всю жизнь. Несмотря на свое высокое положение, на особую милость к нему султана, он никогда не вел себя гордо и заносчиво, подобно остальным бекам. Он всегда был доступен для любого посетителя, будь это поэт или художник, желавший ознакомить его со своим новым произведением, или крестьянин и ремесленник, искавшие у него правосудия и защиты от невы­ носимых злоупотреблений власть имущих. Правда, и ему случалось вспыхнуть и разразиться гневом на своих приближенных, но переживал он это крайне тяжело и всячески старался потом загладить такую вспышку. Один из близких его друзей, Сахиб- д а р а 2 2 1 , рассказывает, что однажды у Навои собралось небольшое обще­ ство поэтов и остроумцев Герата. Как водится, сначала шла оживленная См. Навои, Маджалис, стр. 32, где имеется один бейт из этой поэмы. Хондемир, Книга благородных качеств, стр. 205. См. Болдырев, Алишер Навои, стр. 131. 705