Все стихи, что я заставил явиться из моего пламенного сердца, — говорил я себе, — утешат мои помыслы. Но столько пламени вызывал у меня всякий бейт, что природа, даже если бы это была вода жизни, от них иссохнет. И хочу я бросить их поэтому в огонь, дабы вернулись они туда, откуда пришли. В заключение коснемся еще одного сложного вопроса. Прежние исследователи считали, что любовная лирика Навои — суфийская поэзия, что воспеваемая в них красавица—бог, вино — божественное откровение и т. д. Иначе говоря, лирику Навои пытались считать сплошь символи­ ческой. Н о такое толкование не отвечает действительности. Это показы­ вают собственные слова поэта. Когда им была составлена антология из всех четырех диванов, известная под названием «Хаза'ин ал-ма'ани» («Сокровищница глубоких мыслей»), он предпослал ей большое преди­ словие. В нем отмечены особенности этого сборника и указано, что в сбор­ нике есть газели на все буквы алфавита, а затем подчеркнуто, что первые газели каждого раздела имеют религиозное содержание, т. е. что каждый раздел построен так, как было принято в то время строить любую книгу. Иначе говоря, последующие газели надлежит считать не имеющими связи с религией и не следует пытаться искусственно толковать их как мистику. Но, с другой стороны, едва ли правильно будет также усматривать в этих любовных газелях подлинные личные переживания поэта. Навои написал свыше пятидесяти тысяч строк любовной лирики. Если допу­ стить, что все это огромное количество соответствует реальным его пере­ живаниям, то придется заключить, что Навои отличался какой-то совер­ шенно исключительной эротической возбудимостью. Личной, интимной жизни Навои мы, правда, не знаем, ибо источники о ней никаких сведе­ ний не сохранили, а сам Навои был изумительно сдержан и о себе гово­ рить не любил. Известно, однако, что Навои не был женат и не имел гарема. Это было настолько редкое в те времена явление, что для объяс­ нения его даже пытались создавать легенды, с одной из которых мы далее познакомимся (см. ниже, стр. 198—203). Эти факты никак нельзя при­ мирить с какой бы то ни было повышенной чувственностью. Н а самом деле его эротика объясняется иначе: это условный стиль эпохи, та необхо­ димая оболочка, без которой невозможна газель. Под этой оболочкой скрыто, вероятно, много намеков на всякие текущие события, которых мы сейчас уже разгадать не можем. Н е случайно Навои не раз, как мы видели выше, разрывал эту обо­ лочку и излагал свои мысли вне условной традиции. Таким образом, мы видели, что лирика Навои — богатая сокровищ­ ница. В ней использованы все достижения и персидской и староузбекской поэзии. Газели Навои — совершеннейший образец классической газели. Понятно поэтому, что диваны его оказали сильное влияние не только на дальнейшее развитие узбекской поэзии, но и на поэзию других тюрко­ язычных народов — туркмен, азербайджанцев, турок. Изучение этого- влияния творчества Навои — обширная тема, разрабатывать которую на­ чали только в самое недавнее время. Здесь предстоит большая, сложная работа. В З Е Н И Т Е С Л А В Ы Как мы видели выше, первой официальной должностью Навои при дворе Султан-Хусайна была сравнительно скромная должность хранителя печати (мухрдар). Его положение в придворных кругах зависело не 104