часто успех решала не ценность произведения, а уважение к личности его 
автора. Старую арабскую поговорку: «речи ц а р е й — ц а р и речей» — любили 
повторять, и большинство составленных в то время да и много позже 
антологий начиналось со стихов коронованных поэтов. Навои 
нарушает 
эту традицию. Д л я него в литературе решающее значение получает не 
к т о сказал, не к а к сказал, а ч т о сказал. Эта идея пронизывает все его 
творчество, которое он всегда стремится наполнить глубоким содержанием. 
Ряд стихотворений подчеркивает мысль, что истинный ученый должен 
быть выше погони за мирскими благами, за высоким саном, что лишь неза­
висимость может дать ему возможность беспрепятственно отдаваться науч­
ному труду: 
У трех групп людей три дела дурное производят 
впечатление. 
Сообщу я тебе, что у людей мира нехорошо: 
у шаха — порывистость, у богатого — скупость, 
алчное стремление к богатству — у ученого. 
Тот, кто для службы сотворенному (т. е. человеку) пояс 
проворно повязывает, лучше сломать ему поясницу. 
Кто покорно складывает руки на брюхе, тому лучше 
отрубить руки, сломать спину. 
А начнет он низкопоклонные речи, 
пусть бы задохся он, вырвали бы ему язык. 
Вспомним, что хушомад 
(льстивый комплимент) 
был основой всей 
придворной жизни. Са'ди советует, если царь среди бела дня скажет, что 
это ночь, льстиво поддакнуть и заявить, что даже и звезды видны. 
Комплимент этот пропитывал девять десятых всей придворной лите­
ратуры, и нужна была огромная смелость, чтобы так резко против него 
выступить. 
Навои беспощадно вскрывает причины льстивости, вызванной жаждой 
обогащения, и так характеризует придворных прихлебателей: 
Или еще резче 
2 0 2 Там же. 
2 0 3 Там же, л. 61а. 
96