•Сущность его — формальная игра трудным редифом. Это дань эпохе. Н о 
все же и здесь есть удар по социально вредному явлению. Навои обличает 
ложных «'чудотворцев», которым в то время были склонны доверять даже 
и в придворных кругах Герата. 
Почти любая газель Навои дает примеры огромного мастерства, с ко­
торым он, сплетая вместе традиционные сравнения, придает им яркость 
и новую свежесть. Вот характерные образцы: 
Когда, 
томясь, по щеке 
твоей 
зрачок 
(человечек 
глаза. — Е. 
Б.) 
льет 
слезы, 
он — словно садовник, который пускает воду в цветник. 
Здесь старое сравнение розовых щек с розой разрастается в целую 
живую картину. 
Или: 
словно в темно-синюю тучу вошел кончик молодого месяца. . . 
Из-под голубого платка бровь твоя, о ты, притеснительница души, 
Сравнение брови с молодым месяцем — затрепанный шаблон. Здесь 
благодаря введению «голубого платка» оно ожило и заиграло. 
Но Навои не ограничивается таким оживлением старых образов. Мы 
находим в его лирике сотни новых смелых образов, до него в поэзии 
Среднего Востока не появлявшихся. Вот неожиданное сравнение ночного 
неба: 
^ _ J O ^ L J > \ 
^ I Ä M ÖS 
ykljî 
OJOJ-ÄA 
J ^ b y » 
186 
Это не звезды. Ваты насовало себе в уши небо, 
так много я стонал по ночам в разлуке с тем солнцем. 
Здесь сравнение усилено применением уже не раз отмеченной фигуры 
хусн-и 
та лил. 
Приведенная 
выше 
газель показывает 
еще одну особенность 
этого 
жанра. Газель не требует связи 
между отдельными бейтами. 
Они могут 
быть нанизаны совершенно случайно. Недаром их сравнивают с жемчуж­
ным ожерельем, Каждая жемчужина сама по себе. Сдерживает их только 
нить, т. е. общий метр и общая рифма. Н о Навои иногда отказывается от 
этой традиции и дает связное содержание. 
Вот прелестная картинка, построенная на древнем обычае поминовения 
усопших: 
1 8 4 Навои, Чахар диван, 
л. 222а. 
1 8 5 Там же, л. 
2316. 
1 8 6 Там же, л. 
1596. 
91