только то огромное мастерство, с которым тематика новелл увязана в одно 
целое 
с 
рассказом-рамкой, 
прекрасно 
исправило 
«восточную 
бесфор­
менность 
Низами». 
Эта черта, 
говорит 
он, «verräth. Л occidentalische 
Compositionskunst»
 
1 2 0 
(«выдает... 
западное 
искусство 
композиции»). 
Или 
же, 
высказывает 
он 
второе предположение
1 2 1, существовал 
«ein 
persisches Original, welches diese Sage soviel besser behandelt als Nizami...» 
(«персидский оригинал, который трактует эту легенду настолько лучше, 
чем Н и з а м и . . . » ) . 
Бенфей не нашел этого оригинала. Н о найти его не трудно. Д л я пер­
вой части книги Христофора источником несомненно послужила 
поэма 
Амир Хосрова «Хашт бихишт» («Восемь раев»), одна из новелл которой 
« 
122 
полностью с этой частью совпадает 
. 
Что же касается второй части, то такая трактовка истории Бахрама и 
Диларам имеется только в «Семи планетах» Навои, и более нигде. Таким 
образом, становится ясно, что Христофор построил книгу на двух источ­
никах, причем поэма Навои ему стала известна менее чем через сто лет 
после смерти поэта. В этом нет ничего удивительного. Поэмы Навои поль­
зовались исключительным успехом. Рукописи их попадали в Азербайджан 
и Турцию еще при его жизни и веками продолжали привлекать к себе 
внимание. Грузинская поэма «Семь красавиц» Цицишвили тоже в основе 
своей восходит не к Низами, а к Навои, как было указано проф. Кеке-
лидзе и блестяще подтверждено Б. Т. Руденко. 
Переработанная Христофором поэма Навои, видимо, особо пленила 
европейских читателей, если ею так долго зачитывались в пяти европей­
ских странах. Имени Навои переводчик не назвал. Читатели не знали, 
с кем из восточных авторов они имеют дело. Н о факт остается фактом: 
творение Навои вошло в обиход европейского читателя. 
Любопытна 
попытка 
Бенфея 
объяснить 
расхождение 
Христофора 
с Низами композиционным мастерством европейского художника. Он, ви­
димо, не мог допустить мысли, что совершенное искусство возможно где-
либо, кроме Европы. Н о «европейцем» в данном случае оказался Навои. 
Второе предположение Бенфея было более правильным. Оригинал 
дей­
ствительно существовал и существует, но только был он не персидским, 
а староузбекским (см. ниже, стр. 450—455). 
Изучение творчества Навои началось значительно позднее. В 1841 г. 
Катрмер 
(Quatremère) 
издал текст «Тяжба двух языков» и «Истории 
иранских царей». Некоторые тексты Навои вошли в «Турецкую хресто­
матию» И. Н . Березина (1818—1896), хотя под именем Навои туда вошли 
и не принадлежащие ему отрывки из романа «Сайф ал-мулук» Маджлиси. 
Первым оригинальным исследованием, посвященным 
Навои, была 
маги­
стерская диссертация М. Никитского
 1 2 3. Небольшая работа эта для того 
времени достаточно полно освещает 
основные вопросы 
исследования и 
подчеркивает значение Навои как писателя и государственного мужа. 
Независимо от этой работы французский востоковед М. Белен дал 
специальную статью о жизни и творчестве Навои
 1 2 4 . В. В. Бартольд гово­
рит об этой работе
 1 2°, что она более похожа на панегирик, чем на моно­
графию об историческом деятеле, и объясняет это ее свойство характерной 
для 60-х годов французской риторикой. Монография, хотя и покоится на 
1 2 0 Ibid., S. 267. 
1 2 1 Ibid., S. 268. 
1 2 2 Рукопись Института востоковедения им. Бируни А Н У з С С Р , 
№ 2218, 
дати­
рованная 1534-35 г., л. 546б и сл. 
1 2 3 Никитский, Эмир-Низам 
эд-Дин 
Али-Шир. 
1 2 4 Belin, Notice biographique. 
1 2 5 Сб. «Мир-Али-Шир», стр. 101. 
66