и ученых, но составленное под весьма своеобразным углом зрения. В центре каждой биографии стоит, зачастую вымышленная, любовная история. Книга написана прекрасным персидским языком, украшена большим количеством цитат из различных поэтов, о которых идет речь, содержит много интересных фактов, но требует весьма критического от­ ношения, так как далеко не все приводимые в ней факты достоверны. Во всяком случае это чрезвычайно характерное для вкусов X V в. произве­ дение. Однако авторство Султан-Хусайна нужно считать довольно сом­ нительным. Как Бабур, так и историк Хондемир, лица, близко знакомые с обстановкой при гератском дворе, считают, что автор этой книги некто Камал-Хусайн Газургахи, но что книга написана по желанию и в соот­ ветствии с указаниями Султан-Хусайна. Главной заслугой Султан-Хусайна нужно признать не это, а его неустанные заботы о развитии литературы на староузбекском языке. Вспомним, что почти вся его жизнь прошла в беспрерывных походах и, следовательно, в тесном общении с дружиной, воины которой говорили на различных тюркских языках Средней Азии и Хорасана. Обладая разви­ тым литературным вкусом, Султан-Хусайн в этом общении неустанно обогащал свои познания в народной речи. Возможно, не раз на стоянках в лагере ему приходилось слушать народных певцов, знакомиться с герои­ ческим фольклором тюркских народов. Потому вполне понятно, что ро­ доначальник узбекской литературы Навои считал Султан-Хусайна вели­ чайшим авторитетом в области тюркских языков. Как говорит Навои, Султан-Хусайн всегда поощрял литературную деятельность на родном языке и всем, кто пытался вступить на это поприще, охотно давал советы и делился своими познаниями. «Его светлость от крайнего совершенства учености и обширных по­ знаний людей, занимавшихся этой отраслью науки (т. е. изучением тюрк­ ских языков) и интересовавшихся этим искусством, поучали и настав­ ляли». О самом себе Навои пишет: «Соблюдая священные пожелания их светлости и повинуясь обязательным к исполнению приказам их, на­ столько, насколько могли дать мое сердце и мой язык и насколько дава­ лось это моему каламу и моей руке... и считая для себя важнейшим по­ четом быть их учеником, годами расспрашивал я их о неизвестных мне правилах тюркского языка и тюркских стихов. Почтительно доложив разрешителю моих сомнений о моих затруднениях, я приобретал многие полезные сведения и получал величайшие выгоды. В результате поучений и наставлений их светлости и их руководства и поддержки дело мое дошло до того, что их светлость в своем послании... назвали меня самыми почетными именами». Конечно, в этих словах есть известная дань почтительности, которой требовал тогдашний придворный этикет, но все же можно с уверенностью утверждать, что Султан-Хусайн не только оказывал Навои материальную поддержку, придавал ему решимость бороться за узбекский литературный язык, но и широко делился с ним своими обширными познаниями в этой области. В своем «Маджалис ан-нафа'ис» Навои последний, восьмой маджалис целиком посвящает творчеству Султан-Хусайна, приводя начальные строки тех стихотворений, которые он считает особенно удачными. Он го­ ворит: «У их светлости хороших стихов и пленительных бейтов крайне много, и диван их приведен в порядок». И з этого можно заключить, что в 1491 г., когда писалась эта книга, диван Султан-Хусайна уже считался законченным. Диван этот сохранился 60